Скальпель и крест: Разговор с хирургом, выбравшим Бога в разгар террора

Святитель Лука Крымский. Фото: СПЖ

Я стою в операционной городской больницы Ташкента и подаю инструменты человеку, который несколько месяцев назад стал священником. За это расстреливают без суда. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) работает быстро и точно. Он профессор, автор классического труда по гнойной хирургии. На его груди крест. Большой, серебряный. Он не прячет его.

На столе пациент с гангреной. Святитель режет, останавливает кровь, зашивает. Руки движутся сами, без колебаний. Я подаю скальпель, зажимы, иглы. И между этими жестами пытаюсь понять – как можно в 1921 году, когда за веру убивают, надеть рясу и пойти в ней читать лекции студентам-комсомольцам?

– Владыка, – начинаю я и сразу спотыкаюсь. Странно обращаться так к человеку со скальпелем в руке. – Зачем вам эта ряса?

Он не поднимает головы.

– Вы хотели спросить: зачем крест, если за него расстреливают? – голос спокойный.

Я киваю, хотя он не видит.

– Знаю, что расстреливают.

Пауза. Святитель накладывает зажим на сосуд. Все. Больше ничего не добавляет.

То, что было до

Октябрь 1919 года. Его жена Анна умирает от туберкулеза. Остаются четверо детей – старшему двенадцать, младшему шесть. Валентин Феликсович один. Профессор, вдовец, отец. Каждый день он спасает жизни в операционной, каждый вечер возвращается к детям, которые еще не поняли, что мать не вернется.

1921 год, епархиальное собрание. Епископ Иннокентий Пустынский смотрит на будущего святителя и говорит просто: «Врач, вам надо быть священником». Не вопрос. Утверждение.

Ответ мгновенный: «Буду, владыка!»

Без паузы. Без «мне нужно подумать», без «я недостоин». Два слова.

Реакция хирурга: видит проблему – решает. Видит призыв Бога – отвечает.

Я думаю об этих двух словах. У него четверо детей без матери. Если его расстреляют, они останутся сиротами. Вероятность ареста – почти стопроцентная. Как можно было ответить так быстро?

Спрашиваю вслух, когда святитель почти закончил операцию:

– У вас дети. Четверо. Если вас арестуют...

Владыка прерывает меня:

– Доверил их Богу. И Софье Велецкой, операционной сестре. Она присмотрит.

Молчу. Не знаю, что сказать.

– Вы думаете, я не боюсь? – говорит святой хирург вдруг. – Боюсь. Каждую ночь думаю: что будет с ними, если меня завтра арестуют?

Зашивает культю ровными стежками.

– Но если я откажусь от Христа ради них, что я передам? Страх? Умение приспосабливаться?

Обрезает нить. Снимает перчатки. Идет к раковине.

– Я хочу передать им веру. А вера – это не слова. Это жизнь.

История с иконой

Мне рассказали случай, который показывает, как святитель Лука понимал служение. Точной даты никто не помнит, но суть такова. В операционной висела икона Пресвятой Богородицы. Владыка молился перед ней перед каждой операцией. Потом брал йод и рисовал крест на теле пациента – там, где будет разрез.

Пришла чекистская комиссия. Сняли икону. Сказали: это больница, а не церковь.

Святитель отменил все операции. Ушел. Сказал: без иконы не работаю.

На столе лежали умирающие. А он отказался их лечить, пока не вернут образ Богородицы.

Но дальше случилось вот что. Жена партийного начальника умирала. Нужна была срочная операция. Никто, кроме святителя Луки, не мог ее сделать. Икону вернули.

Владыка тоже вернулся. Помолился. Нарисовал крест йодом на животе женщины, которая, возможно, подписывала приказы об арестах священников. Спас ее.

Для святого не было разницы между своим и чужим. Был только страдающий человек.

Священник в аудитории университета

Святитель Лука приходит в университет читать лекции. В рясе, с крестом. Аудитория – двести студентов-комсомольцев. Наступает тишина. Никто не знает, как реагировать. Свистеть? Уходить?

Остаются. Потому что этот человек – один из лучших хирургов страны. Его книгу будут изучать все врачи. Если хочешь стать хирургом, ты слушаешь профессора Войно-Ясенецкого. Даже если он священник.

Представляю эту сцену. Владыка в рясе рисует на доске схему гнойного затека. Объясняет, где делать разрез. Не проповедует – учит. Но сам факт его присутствия в священнических одеждах, с крестом на груди, – это свидетельство.

Он показывает: можно быть ученым и верующим одновременно. Это не противоречие.

Разговор на допросе

Забегу вперед. После ареста святителя будут судить. Следователь – Петерс, создатель ВЧК. Жесткий, умный. Вот отрывок из протокола допроса.

Петерс: «Скажите, поп и профессор, как вы ночью молитесь, а днем людей режете?»

Святитель Лука: «Я режу людей для их спасения. А вы, гражданин обвинитель, во имя чего режете?»

Зал засмеялся.

Петерс не сдался: «Как вы верите в Бога? Разве вы его видели?»

Святитель: «Бога я не видел. Но я много оперировал на мозге, открывал черепную коробку. Ума там тоже не видел. И совести не находил».

Это не дерзость ради дерзости. Это ясность человека, который видел смерть слишком часто и знает: ею жизнь не заканчивается.

Кровь на рясе

Операция закончена. Пациента увозят. Святитель Лука снимает халат. Под ним ряса. На ней пятна крови от предыдущих операций. Владыка не переодевается. Идет в рясе в часовню, служит молебен. Потом домой к детям. Ночью садится писать – то богословие, то медицину. Спит четыре часа.

Смотрю на эту рясу с пятнами. Думаю: для священноисповедника Луки не было разделения между операционной и алтарем.

Кровь пациентов, которую он пролил для их спасения, и Кровь Христова в Чаше – это одно служение страдающему Телу Христа. Которое иногда лежало на столе с гангреной, иногда стояло в очереди на исповедь.

Что я пытаюсь понять

Нас учили: вера – частное дело. Держи при себе. Не провоцируй систему. Можно верить тихо, никому не мешая.

Святитель Лука не прятал веру. Крест носил открыто. Рясу надевал в университете. Молился перед операцией при атеистах. Рисовал крестное знамение йодом на телах тех, кто, может, никогда не молился.

Спрашиваю:

– Владыка, вы не боялись обвинений в пропаганде? Что используете положение врача для проповеди?

Святитель смотрит долго. Устало, но твердо.

– Я никого не принуждал. Просто жил так, как должен жить христианин.

Пауза.

– Если человек видит, что врач молится перед операцией, и видит, что Господь помогает руке хирурга, он делает выводы сам. Я ничего не навязываю. Просто показываю: для меня Бог – не утешение в трудностях. Это единственная реальность, без которой ничего не могу делать.

Не знаю, что ответить. Молчим оба. В этом молчании понимаю: святой живет в другом измерении. Где страх смерти не имеет власти. Потому что смерть для священноисповедника – дверь. А за ней стоит Тот, Кому он сказал «буду» в 1921 году.

Стою в пустой операционной. Святитель Лука ушел. А я остался с вопросами, на которые нет простых ответов.

Такие люди не объясняются логикой выживания. Они живут логикой веры.

Понять это можно, только попробовав самому. Надеть крест открыто. Идти с ним, не пряча. Тогда, может, поймешь: свобода начинается тогда, не когда тебе никто не угрожает, а тогда, когда перестаешь бояться угроз. Потому что знаешь: даже смерть не разлучит тебя со Христом.

Читайте также