Почему Торжество Православия – это праздник художников

Восстановление иконопочитания. Фото: СПЖ

Есть одна икона конца XIV века, написанная в константинопольской мастерской и хранящаяся сегодня в Лондоне, в Британском музее. Ее размер небольшой – тридцать семь сантиметров высоты, тридцать один в ширину. Но смотреть на нее нужно долго, потому что она написана об иконе – и в этой странной рекурсии скрыт весь смысл праздника.

В центре верхнего регистра стоит на престоле Богородица «Одигитрия» – Путеводительница. Два ангела в красных придворных одеждах поддерживают ее с обеих сторон. Слева от Нее – императрица Феодора и юный Михаил III, ее сын. Справа – патриарх Мефодий с епископом Феодором и двумя монахами. В нижнем регистре мы видим одиннадцать святых. Крайняя слева – мученица Феодосия, держащая в руках маленький образ Христа-Эммануила. По преданию, именно она когда-то не дала солдатам сорвать медную икону Спасителя с ворот Константинополя – и была за это убита. Под большой иконой Богородицы стоят святые Феофан Исповедник и Феодор Студит, вместе держащие образ Христа.

Вот, по сути, вся история в одной небольшой доске. Живые и мертвые, победители и мученики – все вместе, в одном пространстве, вокруг одной иконы. Золотой фон немного потемнел от времени и старой реставрации, но смысл читается ясно: это изображение того, чем закончилась долгая война за право рисовать Лицо Бога.

Что случилось в 843 году

В первое воскресенье Великого поста 843 года императрица Феодора и патриарх Мефодий возглавили крестный ход к собору Святой Софии, и Константинополь наполнился пением, которого не слышал более ста лет. Иконы вернулись в храмы. Тех, кого заточили за хранение образов, выпустили из тюрем, вернули им чины и должности. Иконоборцам предложили покинуть посты.

Мы называем это Торжеством Православия и отмечаем его каждый год именно в первое воскресенье Великого поста – не в фиксированную календарную дату, а в начале великопостного пути.

Это важно: праздник свободы стоит у самого входа в пространство покаяния.

Позади этого торжества – полтора столетия споров, которые были не просто богословской полемикой. За хранение иконы можно было заплатить жизнью. Феодосия, которую мы видим на лондонской иконе, погибла именно так. Братья Феофан и Феодор, тоже изображенные в нижнем регистре, были арестованы при императоре Феофиле: на их лицах раскаленным железом выжгли осуждающие надписи – отсюда их прозвище «Начертанные». 

Из-за чего спорили: страх перед материей

Иконоборцы опирались на интуицию, которая жила в христианском мире давно и казалась многим убедительной: Бог бесконечен и нематериален, и запирать Его в краску на доске – значит Его унижать. Это был не каприз императоров, а серьезная богословская позиция, питавшаяся из очень старого источника – древнего страха перед материей, унаследованного от гностиков: дух – свет, материя – темница.

Ответ Церкви был точным и бесповоротным: Бог стал Человеком. Если Создатель принял человеческую плоть – значит, плоть оправдана. Значит, дерево и пигмент могут нести в себе нечто большее, чем просто дерево и пигмент. Преподобный Иоанн Дамаскин, живший в монастыре Саввы Освященного и писавший в разгар иконоборческих гонений, сформулировал это с такой ясностью, что его слова вошли в историю: «Я не поклоняюсь веществу, но поклоняюсь Творцу вещества, ставшему веществом ради меня, соизволившему поселиться в веществе и через вещество соделавшему мое спасение».

Это была не просто богословская победа.

С 843 года каждый иконописец – не ремесленник, изготавливающий украшения для стен, а свидетель Боговоплощения.

Каждый мазок его кисти утверждает: Христос был реальным Человеком, с реальным лицом, которое можно и нужно писать.

Как устроена икона: взгляд снаружи

Вернемся к лондонской иконе – и теперь посмотрим на нее немного иначе. Обратим внимание на то, как выстроено пространство. В западноевропейской живописи эпохи Ренессанса точка схода линий находится где-то внутри картины, за воображаемым горизонтом, и взгляд зрителя тянется туда, вглубь.

В иконе все устроено ровно наоборот. Здесь линии не сходятся внутри доски – они расходятся по мере удаления от переднего плана. Точка схода находится снаружи иконы, в глазах того, кто на нее смотрит. Священник Павел Флоренский в своем труде «Обратная перспектива» объяснял это так: икона сама смотрит на человека, делая его центром пространства. Мир иконы разворачивается навстречу нам, приглашая не наблюдать со стороны, а стать участником.

В иконе нет теней. Свет здесь не падает сверху или сбоку – он исходит изнутри ликов и предметов, потому что это нетварный Фаворский свет, не имеющий внешнего источника. Золотой фон – не демонстрация богатства и не декор.

В византийской эстетике золото – это символ Божественной энергии, пронизывающей все сущее, и именно поэтому его не заменяли на синее небо или зеленую землю.

Теперь посмотрим на саму доску – на то, из чего написана любая икона. Деревянная основа – это растительный мир. Левкас, грунт из мела и рыбьего клея, – мир животный. Яичная темпера и минеральные пигменты – мир минеральный. Икона собирает в себе все ярусы творения и приносит их к Богу в преображенном виде. Это не случайная технология, а богословие в материи.

Лицо как аргумент 

В иконописном каноне глаза всегда немного больше естественных, лоб – выше, черты – тоньше и строже. Это не незнание анатомии и не стилизация ради красоты. Иконописец показывает человека, уже освободившегося от страстей, – человека в его «небесном чине», каким он был задуман до грехопадения и каким призван стать.

Иконоборцы боялись «ограничить» Бога изображением. Но Церковь отвечала: у Личности есть лицо.

Если мы не можем нарисовать Христа, значит, Он не стал Человеком по-настоящему. Седьмой Вселенский Собор, утвердивший почитание икон, постановил: глаз человека достоин видеть проблески Фаворского Света уже здесь, на земле, через материю. 

Пост как работа с материей

Торжество Православия стоит в начале Великого поста – и это не случайное соседство. Смысл аскезы, которую мы начинаем после этого праздника, не в умерщвлении плоти ради самого умерщвления. Пост – это работа с материей. Та же самая работа, что у иконописца.

Грунт под живопись должен быть ровным и чистым – иначе краска ляжет с пузырями и отслоится. Пост готовит такой грунт внутри нас. Тело во время аскезы становится похожим на левкас перед письмом: мы снимаем лишнее, выравниваем поверхность, убираем все, что задерживает свет на себе и не пропускает дальше. Мы не уничтожаем плоть – мы делаем ее прозрачной для восприятия благодати Божией.

Читайте также