«По проблеме ПЦУ мы должны найти решение, которое устроит всех»

Архиепископ Албанский Иоанн. Фото: СПЖ

– Ваше Блаженство, Архиепископ Иоанн, мы очень рады быть здесь с Вами в Албании. Мы путешествовали несколько дней, здесь очень красиво, и мы искренне благодарим Вас за уделенное время. Не могли бы Вы рассказать о себе, о своем детстве? Насколько я понимаю, Вы выросли в семье мусульман-бекташей. Каково это было и что привело Вас к обретению веры и тайному крещению в Православие?

– Чтобы лучше понять это, нужно знать историю Албании. Мои предки были изначально христианами. Но в начале XIX века – возможно из-за тяжелых налогов или иных причин – они приняли другую веру, поскольку во времена Оттоманской Империи быть мусульманином означало быть освобожденным от уплаты налогов. Они присоединились к суфийской группе бекташей, сконцентрированных преимущественно на юге Албании. Но должен сказать, что мои предки не были обращены в веру буквально, – их никто не убеждал в этом, не читал им проповедей и так далее. Это было сделано по большей части по экономическим соображениям. Тем не менее, в их селах по-прежнему стоят церкви, и некоторые из них заботятся об этих церквах до сих пор.

Когда я рос, религии не существовало вообще – она была полностью запрещена. Поэтому мой первый контакт с верой произошёл в 18 лет, когда приятель моего брата принес к нам домой Евангелие.

Это не было «переходом» из одной религии в другую. Для Албании это вполне типичная история: многие росли без религиозного воспитания и уже позже отправлялись в собственный духовный поиск. Я верю, что человек по своей природе – существо ищущее. Он неизбежно к чему-то тянется. Вопрос лишь в том, что мы нередко сами не до конца понимаем, что именно ищем.

В каком-то смысле мне повезло, но это не просто удача: у Бога есть план для каждого. Мне выпал шанс найти Евангелие. В то время найти его было крайне трудно. Если тебя ловили с Евангелием, грозило не менее десяти лет тюрьмы – это называлось пропагандой против Коммунистической партии. Так что мое первое соприкосновение с религией произошло именно через Евангелие.

– Что в Евангелии так Вас тронуло, что Вы поняли – это тот путь, по которому стоит двигаться дальше?

– Я из очень большой семьи – нас восемь детей, я младший. В большой семье всегда много радости – чувствуешь себя защищенным, окруженным братьями и сёстрами. В детстве радости было в избытке. Я любил читать – книги, рассказы, легенды. Но когда подрастаешь, начинаешь думать иначе, тянешься к философии, истории. И та детская радость уходит – она уже не та.

Я был в последнем классе школы и к тому времени уже знал французский. Евангелие, которое мне принесли, было на французском. Когда я его читал, меня охватило нечто необъяснимое. Я испытал потрясение, ощутив ту самую радость, что была у меня в детстве. В тот момент я мысленно поблагодарил Бога за то, что Он вернул мне ее.

Я поверил с первого прочтения. Есть такая «психологическая истина»: когда тебе что-то говорят и ты знаешь, что это правда, без всяких доказательств. Именно это я и почувствовал, читая Евангелие. Я был убежден, что в этой книге истина. Так началось мое путешествие.

Крещение и путь к рукоположению

– Каково было быть православным христианином в те годы? И когда Вы впервые задумались о рукоположении как о возможном пути?

– В то время Церкви не существовало – были лишь небольшие подпольные группы. Я вышел на контакт через знакомого нашей семьи, который входил в одну из таких групп. Я был самым молодым в этом кружке, который состоял из 10 человек, не более. Но литургии там не проводились даже в воскресные дни.

Меня крестил один священник в селе Влера. Он был настоящим героем. В период гонений на Церковь он совершил более 3000 обрядов – крещений, венчаний. Все происходило втайне. И это понятно. В это же время власти Шкодры, расположенной на севере Албании, вынесли смертный приговор другому священнику только за то, что он крестил людей.

Но я был молод и полон радости, которое дарило мне Евангелие. Я не рассказал своим родителям о том, что меня крестили. Не потому, что они могли быть против, а потому, что не хотел, чтобы они жили в страхе на фоне тогдашних жестких гонений. Ведь за такие вещи могли наказать не только одного тебя, а всю твою семью, нередко даже дальних родственников.

Возвращаясь к тому событию – пока священник, который впоследствии стал моим крестным отцом, совершал надо мной в подвале обряд Крещения, его сын стоял начеку и следил, чтоб в дом не вошел никто из посторонних. Я посещал этот подвал уже после 1990-х годов. Это было очень радостно. Такой радости я никогда прежде не испытывал. Я был крещен 24 июня, в праздник святого Иоанна Предтечи – вот почему я ношу имя Иоанн.

– После падения коммунизма и начала возрождения Церкви: каковы были Ваши следующие шаги? В чем Вы видели свое призвание?

– Я всегда хотел стать монахом. Это была мечта, тогда мы и не верили, что коммунизм падет. В 1990 году у меня появилась возможность уехать из Албании. Сначала я поехал в Италию, потом в Соединенные Штаты в качестве беженца. Албанская Православная Церковь в Бостоне оплатила мое обучение в Holy Cross. И я сказал всем, что, если в Албании откроют церкви, я туда вернусь. В ответ все кивали, наверняка думая, что никто по собственному желанию не возвращается из Соединенных Штатов.

В 1992 году один из моих профессоров и близких друзей, Архиепископ Димитрий, тогда еще митрополит, рассказал мне об Архиепископе Анастасии. Он сказал: «Мой друг, я служил в Африке как миссионер: это было бы благословением для Албании».

Я связался с Архиепископом. Мы долго разговаривали по телефону: наверное, часа два. Я сказал, что, окончив учебу, вернусь в Албанию. Он был очень рад. Я думал так: в Соединенных Штатах нет разницы, одним священником больше или меньше. Здесь же, в Албании, это было действительно важно – Церковь была полностью разрушена. В живых оставалось лишь пятнадцать священников – и все старше восьмидесяти лет.

Когда в 1993 году я приехал в Албанию, меня рукоположили сначала в диакона, затем в священника. В 1998 году меня избрали митрополитом Корчи – это важная епархия на юго-востоке страны.

Архиепископ Анастасий

– Не могли бы Вы рассказать о ваших отношениях с Архиепископом Анастасием?

– С 1992 года и до последних его дней мы работали вместе. Я благодарю Бога за возможность знать таких чудесных людей, как он. Первым таким человеком в моей жизни был мой крестный. Он знал несколько языков, был лингвистом-переводчиком и слыл известным интеллектуалом в Албании. У него было глубокое понимание религии, он не просто теоретически верил, он жил верой. Безусловно, он оказал огромное влияние на мою жизнь.

Ну и Архиепископ Анастасий. Он был живым примером того, каким должен быть архиерей. Одно дело читать о чем-то – и совсем другое видеть, как человек живет этим каждый день. Его терпение, его любовь к людям, тот добрый дух, который он нес в себе и передавал другим.

Он сделал очень много: строил церкви, школы, восстанавливал церковную жизнь с нуля. Но лучшее, что в нем было – это дух, который он нес в Церковь: дух уважения к каждому человеку, без осуждения. Мы ведь часто забываем, что Церковь – не суд. Церковь – это больница. Врач не воюет с больным пациентом: он думает о том, как ему помочь. Вот каким был этот дух.

Мы, конечно, благодарны за все – за храмы, за школы. Но главное – не стены. Главное – люди. Здания лишь средство. Цель – человек.

Для меня это был очень важный и глубокий опыт. В начале нас было мало, и мы работали почти каждый день вместе. После того как я оказался в Корче, мы по-прежнему сотрудничали во многом, хотя я уже был на некотором расстоянии. В общей сложности мы проработали вместе более тридцати трех лет.

Переводы и богословское образование

– В своей личной работе Вы переводили труды церковных отцов на албанский язык и написали первый учебник догматики на албанском. Как Вы выбирали, что переводить, чтобы помочь албанскому народу понять православное богословие?

– Я думал о том, что нужнее всего людям. Первым переводом стала «Православная вера» отца Хопко – прекрасный катехизис: отец Хопко умеет говорить с современным человеком на его языке.

Существует много учебников по катехизису, но они могут быть написаны на разном языке, близкому и понятному какой-то конкретной эпохе и людям. По своему опыту, почерпнутому в основном из исповедей, у меня возникло ощущение, что мы потеряли связь с молодым поколением. И это связано именно с лингвистическим аспектом.

Например, скажи молодому человеку: «Ты живешь во грехе» – и это не произведет на него никакого впечатления. Он либо обидится и уйдет, либо решит, что перед ним человек из Средневековья. Но скажи иначе: «Что-то внутри тебя идет не так» – и он открывается, начинается разговор. Смысл тот же, но слово «грех» несет слишком тяжелый исторический груз. Таких слов немало. Нам нужно учиться говорить на языке тех, к кому мы обращаемся. Именно поэтому я перевел катехизис отца Хопко: в моем понимании он отлично подходит для современной молодежи: он обращен к реальным людям, а не к идеальным верующим.

Церковь похожа на больницу. Она имеет дело с реальными пациентами, а не с их историями болезни. Можно открыть справочник и найти нужное лекарство – но живой пациент перед тобой может оказаться совсем другим.

Я хочу, чтобы молодые люди знали творения святых отцов. Мне очень импонируют слова отца (Георгия) Флоровского о том, что отцы Церкви современнее всех современных богословов. Потому что они говорят истину, которая актуальна во все века. Потому что сам Господь указал на Истину, говоря, что «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут».  

Для богословской школы учебник по догматике необходим – без него просто нельзя: мы обязаны знать свое учение. Но одного знания недостаточно: нужен и личный опыт богообщения. Без него догматика превращается в сухую философию. И все же она незаменима – человеческий ум способен завести очень далеко. Святитель Василий Великий говорил: «Догматы защищают нас от нашего же собственного ума». Нужно и то, и другое. Особенно догматическая подготовка важна для семинаристов – будущих священнослужителей.

Иногда проблема не в словах, а в том, доходят ли они до человека: можно говорить совершенно правильно – и тебя все равно не поймут. Именно это и побудило меня написать эту книгу. Я старался, чтобы она была простой и понятной для всех, старался не перегружать ее сложной терминологией. Я замышлял большой обстоятельный труд по догматике – но в 1998 году стал митрополитом, и времени для такой работы уже не осталось.

Тем не менее я продолжал переводить другие книги и статьи. В частности, я объяснил все таинства Церкви: прежде всего для духовенства, чтобы оно имело глубокое понимание таинств: крещения и всего остального. Тогда это было им в помощь. Сейчас у нас больше книг, но наша литература на албанском языке должна быть еще богаче. Работы предстоит немало.

Монашество в Албании

– Многие отцы Церкви, которых мы читаем, были монахами. Как Вы видите роль монашества в Албании сегодня? Есть ли признаки возрождения?

– Как я уже говорил, Церковь была разрушена полностью. Наша первоочередная задача – распространять ценности Евангелия, нести благую весть. В истории от апостола Павла до преподобного Антония Великого прошло три века. Наш долг – сеять, с надеждой, что что-то взойдет.

Интерес к монашеству в Албании растет, я это вижу. Но нужно быть очень осторожными, потому что монашество это не то, что мы нередко ошибочно принимаем за романтику или мистицизм. Это не так. Стать монахом – значит принять глубокое решение жить совершенно иначе.

Я говорю многим, кто считает себя кандидатом: монашество – это не выбор из многих возможных. Это когда другого выбора нет, когда иначе просто не можешь. Если в глубине души остаются другие пути – в трудный момент ты непременно на них свернешь.

Вот почему в древнем чине пострига игумен или епископ спрашивает кандидата: «Почему ты пришел сюда?» Этот вопрос «почему» – очень важен. Почему хочешь стать священником? Почему монахом? Это важно и для миссионеров: среди них бывают люди, пришедшие не ради других, а ради себя, с романтической идеей. То же самое и для монахов, и для священников – это не только для нас, это для других. Церковь послана в мир, и духовенство должно быть как апостол: ты послан для чего-то, ты послан к этим людям, а не только ради себя.

Начало положено, первые плоды уже есть – но это долгий путь. Пока мы сосредоточены прежде всего на том, чтобы нести веру людям: мы поколение, которое выросло без религии.

Молодежь и вопрос о радости

– Вы говорили о важности вопроса «почему». Сегодня многие молодые албанцы уезжают или ищут себя. Как Церковь помогает им в этом поиске – сохранять связь с корнями, с верой?

– Конечно, просто что-то им говорить недостаточно: причины у каждого свои. По некоторым данным, около двухсот тысяч молодых людей уехали в Италию. Люди что-то ищут. Но у меня впечатление, что они сами нередко не понимают, чего именно. В наших церквях много молодежи: порой большинство присутствующих в храме молодые люди. Они ищут.

Наш долг – помочь им понять, чего именно, потому что они видят: одним «хлебом» не насытиться. Без хлеба не прожить, но не хлебом единым.

В последние годы что-то изменилось: люди ищут что-то за пределами материального. Жизнь не может быть полноценной, если в ней есть только материальные блага. Можно быть богатым – и пустым внутри. Мы созданы по образу Божию, и ничто другое не даст нам покоя.

Это глобальное явление, не только в Албании. В большинстве восточноевропейских стран села пустеют: в Болгарии, Сербии, Греции. Молодые люди стоят на перекрестке, и долг Церкви идти к ним, говорить с ними. Не отдавать приказы, а разговаривать. Нельзя быть их судьями. Церковь не суд, а больница. Нужно говорить на языке, который они знают и понимают. Мы стараемся говорить людям о том, чтобы они могли строить жизнь здесь, и что жертвы, которые им придется принести, обернутся благом для них самих.

Не каждый христианин понимает тайну Креста. Почему мы поем: «Крестом пришла радость всему миру»? Что это значит? Я часто спрашиваю об этом молодых людей. Если мы не понимаем тайны Креста – нам трудно принять жертву. А ведь жертва рождается из любви – и возвращается к нам благом.

Само слово говорит об этом. «Sacrifice» – от двух латинских слов: «sacra», святое, и «facere», делать. Буквально – «делать святым», «освящать». В этом и есть смысл жертвы. Сегодня многие ищут христианство без Креста – но такого христианства не существует. Кто понимает тайну Креста – тот принимает жертву. И обретает радость.

Я однажды беседовал с приснопамятным митрополитом Каллистом Уэром о радости. И это действительно очень важно: радость не связана с характером или темпераментом человека. Это дар Божий.

Бог живет в нас лишь тогда, когда мы живем по ценностям, исходящим из Его учения. Это и приносит нам радость. Жизнь без Бога безрадостна.

У пророка Исаии есть стих: «Нет мира нечестивым». В Септуагинте – первом переводе Библии на греческий, сделанном для диаспоры, утратившей родной язык, – еврейское слово «шалом» передается тремя разными словами. В одних местах – «eirini», мир. В других – «soteria», спасение. А в этом стихе – «радость». Нет радости у нечестивых. Там, где живет зло, радости нет.

В нашей повседневной жизни радости не хватает именно потому, что в ней нет места Богу. И мы видим это в современном мире: люди живут без радости – богатые и бедные одинаково. Радость ушла.

В Евангелии мы знаем, что наградой верному слуге было: «Войди в радость Господина твоего». Радость – синоним жизни. Церковь должна осознавать: нужно помогать молодежи и предлагать то, что она действительно ищет. Ведь каждый человек создан по образу Божию. Все ищут одного и того же, но находятся в замешательстве, потому что много лжепророков. Ведь кто-то говорит, что можно найти радость и хорошо жить, просто разбогатев.

Изменились сами критерии оценки человека. В моей молодости все было просто: честный или нечестный – вот что имело значение. Сегодня с Запада пришли другие мерки, и далеко не все они хороши. Победитель и проигравший. Победитель – богатый или знаменитый. Проигравший – тот, кто этого не достиг. Нравственное измерение человека исчезло. Мы должны вернуть его нашей молодежи.

– Как Церковь хранит переданную традицию и при этом говорит с молодежью на языке сегодняшнего дня?

– Если мы учим людей истине, истина – всегда современна. Процитирую Флоровского: «Отцы Церкви современнее современных богословов, потому что Господь всегда современен, Он всегда нов». Значит, это не что-то устаревшее.

Проблема чаще всего в языке, на котором мы говорим. Мы можем использовать современный язык для передачи вечной истины, которая всегда будет современной. Идея «модернизировать» веру, на мой взгляд, ошибочна. Модернизировать в чем? Евангелие остается прежним. Мы не можем изменить Евангелие. Почему жить было проще, скажем, десять тысяч лет назад, а сейчас нет? В разные времена нас подстерегают одни и те же трудности, но, если мы живем в страхе Божьем, наша жизнь меняется. Трудности никуда не уходят – просто у нас появляется радость. Ведь Господь сказал: «В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир». Евангелие всегда современно, оно для каждого поколения.

Но иногда нужно понимать язык, потому что можно говорить на языке, который не передает того, что мы хотим донести. Например, можно говорить на древнегреческом и пытаться передать современному греку эту истину: он не поймет. Если говоришь на современном греческом, возможно, поймет. Истина та же.

Вот что нужно делать с молодежью: говорить на языке, который они понимают. Мы не можем менять ценности. Для современного человека это не другая религия: та же самая, та же истина, то же Евангелие. Христос Тот же: вчера, сегодня, завтра.

Идентичность Православной Церкви Албании

– Как Православная Церковь Албании сохранила свою идентичность? Очевидно, ее возрождение происходило с внешней помощью, и в православном мире существуют такие великие центры, как Константинополь и Москва.

– Подлинная идентичность – прежде всего христианская. И здесь у нас – Православная Церковь Албании.

Мы – не федерация Церквей, хотя порой об этом забываем. Мы говорим в Символе Веры, что верим «во Единую Святую Соборную и Апостольскую Церковь», хотя не всегда способны прочувствовать до конца смысл этих слов. Нет отдельной Греческой Церкви, Русской Церкви, Румынской Церкви, Албанской Церкви: есть одна Православная Церковь – в Албании, в России, в Греции, в Румынии, везде.

Церковь не отрицает этничность, потому что отрицать этничность – значит отрицать Бога. Но нельзя смотреть на все сквозь призму национализма. Каждый человек призван любить страну, в которой живет. Страну, в которой ты родился и вырос, конечно любишь. Но это не значит ненавидеть других. Можно любить всех.

Мы веруем, что являемся частью Единой Святой Соборной Апостольской Церкви. У нас есть своя идентичность – свой язык, своя история. Но это не то, что нас разделяет.

На всеправославных встречах всегда звучат разные мнения. Это не повод прерывать общение – прерывать его было бы ошибкой. В истории не было времени, когда все думали одинаково. На Вселенских соборах решения принимались большинством – далеко не все были согласны. Разногласия будут всегда. Но оставаться вместе необходимо.

Думаю, именно так Албанская Церковь отвечала на все современные вызовы. Архиепископ Анастасий писал письма всем другим Церквам – возможно, вы их читали. Это были письма, написанные с любовью: он излагал в них то, что считал истиной, и оставался открытым к диалогу.

Нужно хранить единство и диптихи. Всегда будет первый – протос. Это Вселенский Патриархат. Но, как заметил однажды Архиепископ Анастасий, первый не означает господствующий над вторым и третьим: все равны, просто кто-то стоит первым. Без этого Церковь утратит единство и своё свидетельство перед миром. А единство всегда требует смирения, истины и любви.

Но это не значит, что мы откажемся от своей, как Вы выразились, идентичности. Главное в ней то, что мы христиане. Если ты христианин – этого достаточно. Мы говорим на разных языках, но это не делает нас разными.

Мы уважаем все другие Церкви и стремимся жить в мире со всеми. Но жить в мире – не значит соглашаться со всеми и во всем. Если даже за одним столом люди предпочитают разные блюда – что уж говорить о вещах более серьезных.

Единство Церкви. Томос ПЦУ

– Сегодня в православном мире, кажется, все сильнее давление: нужно определиться – ты на стороне Константинополя или Москвы. Но Вы сами только что сказали: мы одна Святая Соборная Апостольская Церковь.

Это одна Церковь, и речь не о том, чтобы занимать чью-то сторону. Единственная сторона – всегда со Христом и с истиной. Но бывают разные мнения, и решать их нужно через любовь и диалог. Если создавать «стороны», получится война.

– Албанская Церковь твердо придерживалась своей позиции по вопросу томоса автокефалии Православной Церкви Украины. Но при этом Вы сохраняете добрые отношения со всеми сторонами?

– Со всеми. Цель – найти решение, которое подойдет всем. Занимать чью-то сторону всегда неверно: это не вопрос того, кто хороший и кто плохой. Такие категории всегда разделяют. Мы все братья и должны вместе искать выход. Иметь разные мнения – не значит не любить друг друга. Путей к решению может быть много.

Архиепископ Анастасий был очень мудрым человеком и истинным христианином. Его целью было хранить единство Церкви – и говорить истину в любви, как заповедал апостол Павел. Не просто говорить истину, но говорить ее с любовью. В семье излишняя категоричность не всегда уместна – она может разрушить семью. Мнения бывают разные.

Диалог с другими религиями

– Религиозный ландшафт Албании очень разнообразен: есть другие христианские конфессии, нехристиане. Как Албанской Церкви удается поддерживать баланс и дружественные отношения со всеми этими группами?

– У нас хорошие отношения со всеми. Существует Межрелигиозный совет – несмотря на трудности, у нас происходят встречи не менее четырех-пяти раз в год, где собираются лидеры всех общин. У нас нет богословского диалога – у нас диалог жизни. Мы приходим друг к другу на праздники, обсуждаем общие для нас темы морально-этического характера, как, например, семья; мы делаем совместные заявления по разным социальным вопросам и в целом стараемся поддерживать хорошие отношения.

Знаете, во времена коммунизма здесь было очень много смешанных браков, и разделить нас больше, чем мы есть, уже невозможно, поскольку мы связаны родственными узами во втором или третьем колене. У каждого есть свобода выбора. Мы не видим проблемы в том, что кто-то в семье может перейти в другую церковь или общину – у нас достаточно много таких «разделенных» семей. Жена может быть православной, муж – мусульманином, дети могут вообще не ходить ни в какую церковь. У нас уникальная ситуация, поэтому нам нужен диалог. Без диалога неизбежны разделения, конфликты, ложь. Но когда есть личный контакт – отношения становятся другими. Видишь перед собой человека – и уже неважно, как его зовут и к какой общине он принадлежит. Об этом нельзя забывать.

Важно не забывать – каждый человек создан по образу Божию. Святые умели видеть этот образ в каждом – кем бы тот ни был. Как христиане, мы имеем богословское основание для такого диалога. Мы обязаны уважать других – не поступаясь верой. Именно поэтому я и говорю: не богословский диалог, а диалог жизни. Слава Богу, в стране царит мир. Межобщинных конфликтов у нас не было. Если кто-то из другой общины приходит в церковь – никто не возражает: каждый решает сам. Свобода каждого человека священна.

Всемирный совет церквей и экуменический опыт

– Как Ваше происхождение из семьи бекташей и миссионерский опыт в период возрождения Церкви в Албании повлияли на Вашу работу в таких организациях, как Всемирный совет церквей?

– Большинство семей, которые сейчас в Церкви, исторически христиане – я уже говорил об этом. Но мы росли вместе: одни школы, разные корни. Тогда никаких религиозных различий просто не существовало – религия была под запретом. Это и помогло нам выстроить отношения с людьми из других общин. Мы открыты к диалогу – не только с христианами, но и с представителями других религий. Именно это позволило нам естественно войти во Всемирный совет церквей и Европейскую конференцию церквей. Мы не чувствовали, что делаем что-то из ряда вон выходящее.

Этот диалог с другими очень важен.

Если у человека подлинная вера, он не боится ее потерять в диалоге. Мы должны свидетельствовать о Православии перед другими христианами. Если мы убеждены, что у нас есть сокровище, это сокровище не только для нас. Церковь существует не только для себя: она для всего мира.

И я убежден, что все наши иерархи и священники, участвовавшие в этих диалогах, не шли на компромисс в вере. Они свидетельствовали о православной вере перед другими христианами.

Обращения в Православие в Америке

– Сегодня в Америке многие открывают для себя это сокровище. Во многих штатах идут массовые обращения. Люди самых разных судеб – без всякого религиозного опыта или из других конфессий – переступают порог православного храма с одной мыслью: хочу попробовать, хочу понять, правда ли это. Что бы Вы посоветовали тем, кто приходит и открывает для себя Церковь, – и тем, кто старается их встретить и помочь войти в Православие?

– Церковь должна быть всегда открытой. Она не наша – она Христова. Мы лишь хранители. Хранители бывают верные и нерадивые – и в этом вся наша ответственность. Церковь принадлежит Христу, а Христос призывает всё человечество. Это не клуб избранных – хотя порой мы именно такое впечатление и производим. И мы не только должны быть открытыми для всех людей – мы должны искать и находить их. «Итак идите и научите все народы» – последняя заповедь Христа своим апостолам.

Церковь – это всегда миссия.

Процитирую слова Архиепископа Анастасия: «Церковь без миссий это Церковь без смысла». Какова наша миссия? Идти, учить, открывать людям это сокровище.

Если у нас есть свет и мы им не делимся, наш свет угаснет, и мы потеряем его. Только распространяя и делясь с другими, свет умножается в нас.

Это принадлежит не только нам – это дар Божий, и мы должны делиться им со всем миром.

Миссия – не выбор и не опция. Это ответ на то, что Бог сделал для тебя. Кто обрел это сокровище – обязан им делиться. Для этого не обязательно ехать в другую страну – достаточно поделиться с теми, кто рядом – другом, родственником, просто ближним. Помните, что Господь сказал исцеленному бесноватому, который хотел остаться с Ним? «Иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь и как помиловал тебя». Церковь, которая закрылась в себе, не имеет будущего.

Мы не хозяева Церкви – Хозяин Бог. Мы лишь хранители. Порой нам кажется, что это наше, – и это понятно. Но именно тогда мы и начинаем закрывать двери. Хранитель обязан беречь доверенное и учить людей правой вере. Только не забывая: это Церковь Христова – не наша.

Совет новообращенным

– Какой Вы дадите совет тем, кто уже пришел в Церковь и обретает Православие? Как не растерять первую ревность и сохранить верность?

– В начале всегда есть воодушевление – как в притче о сеятеле. Но все зависит от почвы. Со временем первый порыв слабеет – это неизбежно. Его нужно хранить. Это марафон, а не спринт. Если человек действительно найдет то, что ищет, и получит живой опыт богообщения – он останется в Церкви навсегда. Такой радости, такой полноты нигде больше не найти. Все остальное насыщает лишь на время – а потом уходит.

Чтобы удержать людей в Церкви, нужно многое. Прежде всего подавать добрый пример: иногда мы сами можем стать препятствием, как осуждал Господь фарисеев: «Сами не входите – и других не пускаете».

Есть известная история о короле Людовике IX. Во время крестового похода на Ближний Восток он способствовал обращению татар в христианство. Воодушевленный этим, он пожелал немедленно отправиться в Рим, чтобы показать их папе. Его ревность была искренней и горячей.

Так бывает и с нами: мы приходим в Церковь с горящим сердцем, но своим поведением можем не укрепить, а соблазнить другого. Поэтому так важно каждому из нас нести доброе свидетельство. Апостол Павел предупреждает: «Не из-за вас ли имя Божие хулится у язычников?» Люди судят о вере по нашей жизни.

Нужно учить наш народ, воспитывать его и понять, что все они миссионеры. Все посланы к другим и должны принимать их с любовью. Это миссия. Не только священник, каждый обязан что-то делать. Иоанн Златоуст в одной из проповедей говорил людям: «Видишь нищего на улице? Не говори, почему священник ему не помогает. А ты? Мы все призваны к одному».

Мы должны принимать всех, кто приходит в наши церкви. Если они видят живую веру, они останутся. Если нет, это большой грех: у нас есть ответственность перед ближним. Нельзя говорить: «Я не сторож брату своему» – как говорил Каин. Нет, мы именно сторожа и вратарники для всех. Но мы должны не только впускать человека, но и делиться тем, что хорошо для нас, а, стало быть, для него. Вера нам не принадлежит, она не наша собственность. Мы обязаны делиться нашим сокровищем, а не говорить: «Оно мое и больше ничье».

То же самое относится и к сегодняшним популярным псевдо-идеологиям. Многие говорят: «Это моя жизнь, делаю с ней, что хочу». Во-первых, это ложь – жизнь не твоя, это дар Божий. Во-вторых, она не только твоя: жизнь родителей влияет на жизнь детей, и жизнь детей влияет на жизнь родителей.

В христианском понимании человек не изолированное существо, а тот, кто живет в общении с другими. Наше существование не только для себя – оно для других вокруг нас. Мы влияем на жизнь друг друга. Церковь – это общество, а не собрание отдельных людей. И мы должны нести слово Божье и жить по этому слову. Трагедия жизни – это когда мы говорим одно, а делаем другое. Это то, о чем предупреждает Христос в отношении фарисеев: «Итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; но по делам их не поступайте, ибо они говорят и не делают».

Сокровище велико, но это и большая ответственность. Нет привилегий без ответственности – нет свободы без ответственности. Известный психиатр Виктор Франкл сказал прекрасно: в Соединенных Штатах не хватает одной статуи. На восточном берегу воздвигли Статую Свободы. На западном берегу нужно воздвигнуть Статую Ответственности. Они неразделимы.

Читайте также