Побелевшие костяшки Бога: что таит в себе картина Крамского

И. Крамской. Картина «Христос в пустыне». Фото: СПЖ

Видение лика Христа на этой картине нужно заслужить, и Крамской, похоже, этого хотел: он утопил его в тени, в предрассветных сумерках, так что в первые секунды мы его почти не различаем. Зато мы видим руки Спасителя. Кисти сцеплены в замок и стиснуты с такой силой, что побелели костяшки, а на запястьях набрякли вены. Крамской расположил их точно в геометрическом центре холста – на линии горизонта, на границе между серой землей и бледным небом. Так сжимают руки, когда тело рвется встать и уйти, а воля приказывает сидеть.

Сам художник описал это в письме Федору Васильеву: «На утре, усталый, измученный, исстрадавшийся, сидит Он один между камнями, печальными, холодными камнями; руки судорожно и крепко, крепко сжаты, пальцы впились, ноги поранены, и голова опущена». Дважды «крепко» – Крамской повторяет слово, потому что одного раза не хватает для объяснения философии полотна.

Зачем художник убил небо

Первый вариант, начатый в 1867 году, был вертикальным. Фигура Христа поднималась к верхнему краю холста, над головой оставалось много неба, и это давало ощущение воздуха. Но Крамской этот вариант уничтожил. Он развернул холст горизонтально – метр восемьдесят на два десять – и расплющил фигуру. С тех пор гравитация этой картины работает только вниз. Пространства для полета не оставлено.

Чтобы найти нужный пейзаж, Крамской ездил не в Палестину, а в Крым, в окрестности Бахчисарая, к пещерному городу Чуфут-Кале. Там он писал этюд с натуры на ледяном утреннем ветру, и этот холод вошел в картину навсегда. Камни на полотне – не теплый южный известняк, а серая, безжизненная порода, похожая на расколотые черепа. Свет не согревает, он высвечивает каждую трещину с безжалостностью хирургической лампы.

Тело, в котором идет война

Посмотрим на плечи Господа – они опущены, будто согнуты под невидимым прессом, и Его поза ломает все каноны победного Мессии. Это не величественный Пантократор и не торжествующий Царь. Это Человек, на которого в эту секунду обрушилась тяжесть того, что Ему предстоит пережить, и Его тело прогнулось. Спина сгорблена так, как будто гравитация здесь в несколько раз сильнее обычной.

Ниже – босые стопы, покрытые серой пылью, изрезанные камнем. После сорока дней абсолютного поста Его кожа была туго натянута на кости лодыжек, и Крамской пишет это с маниакальной анатомической честностью. На картине нет ни ангелов, ни рогатого дьявола с предложением превратить камни в хлеб. Нет даже нимба над ликом. Искушение происходит внутри Иисуса, в абсолютной тишине, но эту тишину переживать Ему невероятно сложно.

Крамской потом объяснял свой замысел так: «Я вижу ясно, что есть один момент в жизни каждого человека, мало-мальски созданного по образу и подобию Божию, когда на него находит раздумье – пойти ли направо или налево, взять ли за Господа Бога рубль или не уступить ни шагу злу». Он написал не библейский сюжет. Он написал развилку выбора, которая есть в жизни каждого из нас.

6000 рублей за шедевр

Когда картину выставили на второй выставке передвижников в 1872 году, она расколола зрителей. Крамской вспоминал: «Нет трех человек, согласных между собой. Но никто не говорит ничего важного». Ему предлагали за нее звание профессора Академии художеств – он отказался. Первым, кому он назвал цену – шесть тысяч рублей, огромные деньги на то время, – был Павел Третьяков. Третьяков приехал и немедленно купил полотно, не торгуясь. Потом меценат признавался, что «Спаситель» Крамского стал одной из самых любимых картин его коллекции. А Толстой, увидев полотно, сказал коротко: «Это лучший Христос, которого я знаю».

На вопросы зрителей «Это не Христос, почему вы знаете, что Он был такой?» Крамской отвечал дерзко: «А ведь и настоящего, живого Христа не узнали».

Посмотрим Ему в лицо

А теперь мы поднимаем глаза. Лицо Спасителя спрятано глубоко в тени, но рассветный свет уже достает до него. Глаза запали, под ними видно темные круги от бессонных ночей, но в них нет слез, паники или колебания. Взгляд направлен не на камни вокруг и не на зрителя. Он будто проходит сквозь пространство картины – туда, куда мы заглянуть не можем, но догадываемся, что этот взгляд направлен в сторону Иерусалима, в сторону Голгофы. В этом измученном, высушенном постом лице застыла такая ясная и спокойная решимость, что от нее становится страшно. Потому что мы понимаем: решение принято. Он встанет с этого камня и пойдет умирать за нас.

Крамской мечтал написать продолжение – картину «Хохот», осмеяние Христа после суда Пилата. Работал над ней много лет, но не закончил: мешали заказные портреты, подорванное здоровье и смерть двоих сыновей. «Христос в пустыне» навеки остался его главным и исчерпывающим художественным словом.

Читайте также