Тайна молитвы Царю Небесный и сила человеческой воли
Богословский разбор древних славянских смыслов и греческих терминов. Открываем для себя подлинное значение призыва к Богу в повседневной суете и шуме.
В первой части мы рассматривали, какими словами передается идея о том, что Бог Дух Святый является Вездесущим. Продолжая, может возникнуть простой, «детский» вопрос: «Как Тому, Кто и так везде и всюду, прийти и вселиться в нас, в конкретного человека, то есть в меня?» Что это за тайна – Бог все наполняет, но в человека Он вселяется? И более того, с какой целью Церковь установила об этом просить Бога при начале всякого дела? – каждый из нас и может, и должен задать себе подобные вопросы, являющиеся главными вопросами жизни и смерти.
Святитель Григорий Богослов пишет, что сотворением человека Бог творит мир, в малом великий. Почему этот мир «малый»? – потому что Промыслом Творца он надежно скрыт внутри каждого из нас, это образ Божий. Почему этот мир «великий»? Потому что Сам Бог стал человеком. То, что современная наука и философия прячет под весьма туманным наименованием «сознания», а древние чаще говорили о внутреннем человеке, его душе и духе, о сердце и уме, – это и есть проявления величия каждого человека в самой возможности таких действий. Это наши внутренние отображения мира внешнего с помощью органов чувств, это наша никогда не прекращающаяся мыслительная способность, в своих пределах свободная и управляющая волей к действию, это наши эмоции и настроения.
Наконец, это превосходящее всякий ум переживание Света Божественного: Бог Дух Святый – Единый, кто вселяется, наполняет нас целью, смыслом и жизнью, наделяет образ Божий Его подобием.
Так малый мир становится поистине великим в действии: «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом» (1 Пет. 3:4). «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21).
Иногда возникает вопрос, как понимать слова «внутрь (ἐντὸς) вас». Разъяснение мы видим в самом тексте Евангелия: внешних, приметных признаков, очевидных для всех, мы не можем указать, пришествие Духа Святаго – это тайна внутреннего человека. «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там» (Лк. 17:20–21).
Святитель Григорий Нисский пишет: «А что [Господь] называет "Царством", которое "внутри" нас (Лк. 17:21)? Разве иное что, кроме веселия, рождаемого в душах [Святым] Духом? Ибо оно есть как бы подобие, задаток и знамение вечной радости, которую будут вкушать души святых в чаемом [нами] веке. Через действие Святого Духа Господь утешает нас во всякой скорби нашей, чтобы спасти и сделать нас причастниками духовных благ и своих даров. Ибо [апостол] говорит: "утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби" (2 Кор. 1:4). Также говорится: "сердце мое и плоть возрадовастася о Бозе живе" (Пс. 83:3) и: "яко от тука и масти да исполнится душа моя" (Пс. 62:6). Эти слова символически указывают на веселие и утешение, [даруемые здесь] Духом» (О цели [жизни] по Богу и об истинном подвижничестве. Раздел VIII, 4).
Мы часто определяем себя через то, что мы делаем, но Богу нужен сам человек, чтобы действовать через него согласно Своему Божественному Домостроительству – так Христос из ловцов рыбы соделал Своих апостолов.
Фраза Евангелия о том, что Вездесущий Бог особенным образом приходит к человеку как в Свою обитель, храм, открывает нам глубокий смысл творения, саму цель человека. Поэтому молитва Духу Святому – «Царю Небесный» – предваряет всякое наше дело, проявление свободы воли: в этот самый момент дело посвящается Богу, по вере в Его Промысл над нами.
Свобода человеческой воли
Человек сотворен так, что его волеизъявление – а это слово и означает проявление свободы воли вовне, в реальном мире, а не в мечтах, – имеет определяющее значение для того, как он будет жить: со стороны «внутреннего человека» необходимо определенное усилие для встречи с Богом. В Евангелии мы читаем: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди. И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет» (Ин. 14:15–17).
Волеизъявление, произволение к соблюдению евангельских заповедей, которые стали исполнением, полнотой заповедей ветхозаветных, является условием вселения Бога в человека, условием новой жизни во Христе действием Духа Святаго.
Заповедями Христа Спасителя можно считать все Евангелие целиком в его полноте – и именно тогда, когда человек принимает Евангелие всем сердцем и от всего сердца молится Богу.
Святитель Игнатий Брянчанинов подробно разъясняет особенности новозаветных заповедей в своем труде «О Евангельских заповедях», главные из которых – это любовь к Богу и к ближнему. Святитель Игнатий также часто предупреждает о неверных душевных движениях, которые носят именование «прелести». В рамках нашего исследования важно, что практическая сторона христианской жизни неразрывно связана с пониманием оснований, в том числе и конструкций языка, которыми передается смысл молитв и песнопений. Понимание смысла молитв настраивает человека подобно тому, как музыкальный инструмент требует настройки для подготовки исполнения симфонии – под руководством Единого Дирижера.
Сам Господь наш Иисус Христос в Евангелии сказал о Себе как об Исполнителе заповедей (Мф. 5:17), об Исполнителе всякой правды (Мф. 3:15). Он – Агнец Божий, взявший на Себя грех мира (Ин. 1:29), Мессия–Христос, чей крестный подвиг даровал Утешителя Духа Святаго, чтобы соделать причастниками жизни вечной всех уверовавших в Него людей, собранных в Церковь из всех народов. Эту тайну не поняли и не приняли иудейские книжники и фарисеи, за исключением немногих – не поняли потому, что не потрудились подготовить, настроить свой внутренний мир к принятию Спасителя.
Для чего же нам заповедуется постоянно, ежедневно просить, чтобы Дух Святый пришел к нам? Речь снова о волеизъявлении, но акцент ставится на волеизъявлении непрестанном, как ритм самой жизни.
Свою богодарованную свободу воли человек приносит Живому Богу в виде молитвы как жертву хваления, чем показывает свою готовность, свое желание соединиться с живоносным источником.
Нуждается ли Бог в наших молитвах? – Всесовершенный Бог ни в чем не терпит нужду. В молитве нуждаемся мы сами, чтобы наше стремление к Богу соответствовало Его любви к нам, чтобы дары вечной жизни не были попраны в суете, а встретили со стороны человека принятие, жажду эти блага сохранить, дать Богу действовать силами души: «прииди и вселися в ны». Глагол «вселися», σκήνωσον, одного корня со словом, обозначающим Скинию Ветхого Завета – хранилище самых великих святынь и настоящую сокровищницу древнего мира.
Божественное действие едино для Ипостасей Пресвятой Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа. Само освящение нерукотворного храма Божия – человека, совершается непостижимым, таинственным вселением Духа Святаго: не нарушая человеческой свободы, но при волеизъявлении к соблюдению заповедей. Все наполняющий и везде присущий, Бог Дух Святый приходит в Свой храм, обитель Пресвятой Троицы – внутренний мир человека, в малом великий, – очищая его самым Своим пришествием и вселением: «И очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».
Настоящее значение духовности
В современном обществе слово «духовность» получило столько оттенков смысла, что первоначальное его значение почти утерялось. Вдумчивое, внимательное прочтение молитвы «Царю Небесный» позволяет найти утраченный фундамент, прочную основу для мировоззрения. Духовность, духовное – это вся совокупность действий Бога Духа Святаго, направленная по отношению к человеку. Эта направленность, но прочитанная в обратном направлении – от человека к Богу в виде прошений – в молитве выражена четырьмя глаголами: прииди (ἐλθὲ), вселися (σκήνωσον), очисти (καθάρισον) и спаси (σῶσον). Заметим, что эти глаголы следуют в определенном порядке, соответствуя цели Божественного Домостроительства о спасении – исполнения, завершения дела Воплощения Бога Слова, Господа нашего Иисуса Христа.
Церковнославянский язык часто называет слово «глаголом», так как древнее восприятие слова – это скорее побуждение к действию, чем описание свойств предмета. «Глаголы моя внуши, Господи, разумей звание мое» (Пс. 5:2), и такая конструкция – дословный перевод с древнегреческого языка. Живая речь в повседневной деятельности также концентрируется вокруг глаголов: взять, нести, дать и прочих. Этих глаголов не так много, как предметов, которые мы берем, несем, даем: когда нам важно совершить дело, мы акцентируем свою речь именно на глаголах: возьми, неси, дай.
Сама суть молитвы в качестве прошения диктует и форму речи – глаголы: «Подай, [Господи]». Из этого следует, что при произношении молитвы, в том числе и при общественном богослужении, смысловой акцент на глаголах делает наши слова более живыми и деиственными: особенно это касается часто повторяемых и знакомых всем молитв, а также чтения Псалтири.
Глагол «очисти», καθάρισον [«кафарисон»], так же, как и остальные три глагола, поставлен в форме аориста, то есть действие приходит не как длительный процесс, «очищай», а как мгновенное здесь и сейчас, нацеленное на результат: очисти раз и навсегда. Это же слово применяет Псалмопевец: «...очисти беззаконие мое» (Пс. 50:2).
И, наконец, глагол «спаси» [σῶσον] венчает, завершает действие Духа: древнее его значение связано со здоровьем и целостностью, когда воин на поле брани сохраняется «цел и невредим», по знакомому нам выражению русского языка. Читатель, воспитанный на древних текстах, увидит в этом глаголе еще более архаичную форму – σάος, примененную в «Илиаде» Гомера: «βούλομ’ ἐγὼ λαὸн σάον ἔμμεναι ἢ ἀπολέσθαι». Дословно: «Желаю я, чтобы народ целым (невредимым) был, чем чтобы он погибал». В одном из литературных переводов фраза звучит так: «Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа», – восклицает царь Агамемнон.
Имя Спаситель (Σωτήρ) усвоено Господу нашему Иисусу Христу. Корни древнегреческого языка передают смысл призыва «спаси» как «сохрани в здравии и целости», или, по противоположению, «избавь от распада, смерти». Понимание Христа Спасителя как Бога-Исцелителя, сохраняющего жизнь, более точно соответствует первоначальному смыслу слова Σωτήρ.
Древняя философия передала в наследие греческому христианскому богословию и учение о четырех основных добродетелях: мудрости, мужестве, целомудрии и правде. Один из авторов сборника «Добротолюбие», святой Петр Дамаскин в 5-м Слове пишет: «Видов премудрости четыре: мудрость, то есть знание того, что должно делать и чего не должно, и бдительность ума; мужество, то есть крепость и терпение в трудах по Богу и в искушениях; целомудрие, то есть, чтобы ум был цел и мог удерживать себя вне всякого дела, слова и помышления, не угодного Богу; правда, то есть распределение, отдающее каждой из сих (добродетелей) поровну».
Четыре глагола – прииди, вселися, очисти и спаси – вполне укладываются в эту святоотеческую форму и передают волеизъявление человека для принятия дара добродетелей от Бога.
Для того, чтобы Дух Святый, Мудрый Царь Небесный, пришел к нам, мы должны применить усилия к тому, чтобы узнать, что делать должно и что не должно, то есть учиться. Чтобы Мужественный Утешитель вселился и подал нам крепость и уверенную радость, нужно проявить терпение в трудах по Богу и в искушениях. Очищающее действие Духа удерживает в нас дар целомудрия, а Праведный и Благий Бог собирает душу в единое целое, исцеляет и спасает.
Хотя действие Духа раскрыто в четырех составляющих, это действие едино по своей сути: Бог очищает и спасает самим Своим пришествием и вселением. Единство всех проявлений души, действующей в согласии с Богом, осуществляется непрестанным подаянием жизни, наподобие созвучного пения хора. Такое созвучие в богословии приняло наименование «синергии», содействия Бога и человека, что и определяет настоящее значение термина «духовность».
Закон обратной перспективы
В завершение, в исполнение нашего краткого исследования, посмотрим еще раз на общую структуру молитвы «Царю Небесный». Текст следует обычной для Священного Писания форме двойного, сугубого повторения мысли, называемой также диалогической структурой или поэтическим параллелизмом: вторая часть стиха выступает в качестве повторения или объяснения первой части. Возможность, охарактеризованная первой частью, становится действием, реализацией во второй части.
В богослужении эта особенность часто используется при антифонном пении в храмах на два хора: мысль песнопения перетекает от правого хора к левому и обратно, управляя нашим вниманием. Повторение смысла новыми словесными средствами рассматривается не как эстетическое соревнование, а как способ духовного врачевания от рассеяния.
Разбирая параллелизм стиха «Гласом моим ко Господу воззвах, гласом моим ко Господу помолихся» (Пс. 141:1), святитель Иоанн Златоуст разъясняет дидактическую необходимость таких литературных повторов. «Видишь ли, как пророк часто делает это, – начинает речь таким образом, и дважды повторяет здесь: "гласом" и "гласом"? Он делает это не напрасно, но чтобы посредством двукратного повторения внушить нам два действия, живое усердие и напряженное внимание. ... Кто беспечен и невнимателен к тому, что говорит, тот взывает не к Богу, но говорит тщетно и напрасно. ... "Глас", как я и прежде часто говорил, означает не силу дыхания, а напряженное внимание» (Толкование на псалмы. Беседа 51).
В молитве «Царю Небесный» мы можем различить пять парных стихов, вторая часть каждого из них является кратким толкованием, исполнением первой части.
Царь Небесный – Утешитель в возможности, Утешитель и Дух истины – Царь Небесный в действии. Он все наполняет, потому что Он Вездесущий. Он – Податель жизни, потому что Он – Хранилище благ. Он вселяется приходя к нам, и спасает очищая.
