Свобода – это когда у тебя нечего отнять
Страх перед гонителями держится на стяжательстве. Спрашиваем святителя Василия Великого, почему он был равнодушен к угрозам префекта.
Выбор между жизнью по заповедям и спокойной жизнью стоит перед нами ежедневно. Ночью, ворочаясь без сна или дрожа от страха во время обстрелов, мы перебираем в голове все, что можем потерять во время войны и гонений на Церковь. Квартиру, в которую вложили все свое состояние. Работу, которую искали полгода. Здоровье, которое и так уже на исходе. Уважение людей, которые нам дороги или от которых зависит карьера. В конце концов, приходится принимать компромиссное решение.
Святитель Василий Великий однажды оказался в положении куда страшнее нашего. Император Валент поддерживал ариан, которые учили, что Сын Божий сотворен и не равен Отцу. Православных епископов одного за другим отправляли в ссылку. Дошла очередь и до епископа Кесарии Каппадокийской. Префект, правая рука императора, вызвал его к себе и потребовал перейти на сторону ариан.
Святитель Григорий Богослов, друг Василия, позже записал этот исторический разговор. Мысленно отправимся в Кесарию и расспросим об этой истории самого святителя Василия.
Келья, где нечего описывать
Владыка принимает нас в маленькой комнате. На нем грубая власяница. На полке стоят несколько книг, у стены лавка, больше ничего. Худой, изможденный человек поднимает на нас внимательные глаза и жестом приглашает сесть.
Святитель Григорий писал, что на допрос Василий вошел «как призванный на празднество, а не на суд». Спокойствие, с которым он нас встречает, напоминает об этом.
– Владыка, говорят, префект грозил Вам страшными вещами. Чем именно?
– Он перечислил все, что, по его мнению, должно было меня напугать, – неторопливо отвечает святитель. – Отнимет имущество. Отправит в изгнание. Будет истязать. Убьет. Я сказал ему: придумай что-нибудь другое, если можешь, потому что ничто из этого меня не трогает.
Он обводит рукой свою комнату.
– Посмотри сам. Чтобы забрать имущество, оно должно хотя бы быть. Разве что он захотел бы отнять это рубище и несколько книг – в них все мое богатство.
Изгнание из чужого дома
– Но ссылка, это ведь значит потерять дом, свою паству, все, что Вы здесь построили.
Святитель отвечает не сразу. Он смотрит в маленькое окно, за которым виден город.
– Что такое изгнание я не знаю. Ни к одному месту я не привязан. Кесария, где я сейчас живу, – не моя. А любое место, куда меня отправят, станет моим. Вернее сказать, всякое место принадлежит Богу.
– А пытки?
– Что тут пытать? – владыка разводит худыми руками. – Тела у меня почти не осталось. Его хватит разве что на первый и последний удар.
В его словах слышна шутка. Но за этой шуткой стоят годы суровой аскезы.
– И смерти Вы тоже не боялись?
– Смерть для меня – благодеяние. Она скорее приведет меня к Богу. Для Него я живу и тружусь, к Нему давно спешу.
Собеседник, который не встречал епископа
Префект, по рассказу святителя Григория, был поражен стойкостью святителя Василия. Он признался, что «так и с такою свободою никто доселе не говаривал передо мною».
– Что Вы ему ответили, владыка?
Святитель на мгновение прикрывает глаза, с улыбкой вспоминая:
– Сказал, что, видно, ему еще не доводилось говорить с епископом.
Ответ звучит дерзко, и мы осторожно спрашиваем:
– Не гордость ли это? Христианину ведь заповедано смирение.
Владыка становится серьезным и кладет ладонь на стол, словно проводя по столу черту.
– Во всем остальном мы скромны и смиреннее любого. Так велит заповедь. Но когда речь идет о Боге и против Него поднимают голос, мы забываем обо всем и видим перед собой только Бога.
Почему же он не мог принять учение ариан? Префекту святитель объяснил это одной фразой:
– Я сам Божие творение и призван стать богом. Как же мне поклоняться творению?
Ариане считали Сына Божия сотворенным, и для святителя Василия признать это значило поклониться твари вместо Творца. Человек же призван к обожению – к соединению с Богом по благодати. Такую подмену он принять не может.
Твердость без упрямства
При всей непреклонности святитель Василий не был человеком, который спорил только ради спора. Святитель Григорий рассказывает, как бережно его друг подбирал слова в богословских спорах. Он понимал: когда благочестие пошатнулось, можно, сражаясь за одно выражение, «неумеренностью все погубить».
Уступить в слове он мог. Уступить в вере – никогда.
Историк Феодорит Кирский передает тот же разговор по-своему. У него префект сначала обещает Василию дружбу императора, и святитель отвечает, что ценит ее лишь вместе с благочестием, а без благочестия считает гибелью. Когда же префект бросает ему: «ты безумствуешь», владыка отзывается: «Желаю всегда иметь такое безумие».
Префект, признавший поражение
В конце концов префект уже без угроз отпустил Василия. Потом он отправился к императору и доложил: «побеждены мы, царь, настоятелем сея Церкви. Это муж, который выше угроз, тверже доводов, сильнее убеждений». Валент запретил применять к святителю силу.
– А что было дальше, владыка?
– Дальше был праздник Богоявления, – говорит святитель. – Император пришел в храм. Шла служба, гремело пение, народу стояло море. Царь принес дары, которые приготовил своими руками. Но принять их никто не вышел. Он пошатнулся, и один из служителей алтаря подхватил его под руку, чтобы он не упал.
Святитель Григорий сравнивает Валента после того дня с железом, которое мягчеет в огне, но остается железом. Император перестал грозить и начал удивляться, однако в общение с епископом Василием так и не вступил: стыдился показать свою перемену.
Несостоявшаяся ссылка
– Значит, Вас оставили в покое?
– Не сразу, – владыка снова улыбается. – Указ о ссылке все-таки подготовили. Ночью мне снарядили колесницу. Враги рукоплескали, наши приуныли.
– Что же Вы делали в ту ночь?
– Сказал одному из провожатых взять записную книжку и идти за мной.
Через несколько часов его должны увезти неизвестно куда, а он думает о работе и берет с собой бумагу. Той же ночью, как пишет святитель Григорий, тяжело заболел сын императора, и до ссылки дело так и не дошло.
Мы встаем, чтобы проститься. Наконец-то стало понятно, что мы боимся потерять то, что сжимаем слишком крепко.
Святитель Василий давно отдал во власть Бога свое имущество, место пребывания, свое тело и саму жизнь. Поэтому у префекта не нашлось ничего, что он мог бы у него отнять.
Владыка провожает нас до двери и говорит на прощание:
– Любое место принадлежит Богу, и к Нему я давно спешу. А тому, кто идет к Богу, по дороге терять нечего.
