Обет Иеффая: принес ли библейский судья в жертву свою дочь?

Сегодня 17:18
120
Роковое решение Иеффая. Фото: СПЖ Роковое решение Иеффая. Фото: СПЖ

Драма неосторожного обещания в Ветхом Завете поднимает острую тему о границах верности, милосердии Божием и цене опрометчивых слов.

Отец возвращается домой с победой. Навстречу ему из ворот выбегает единственная дочь – поет, танцует, бьет в тимпан (Суд. 11:34). Так в древнем Израиле встречали героев с войны: так когда-то пела Мариам после перехода через море (Исх. 15:20), так позже женщины выйдут встречать Давида (1 Цар. 18:6–7). Счастливый день, какого ждешь годами.

Но вместо того чтобы обнять девочку, вождь Иеффай в ужасе разрывает на себе одежду – тем же жестом, которым когда-то Иаков оплакивал Иосифа (Быт. 37:34). Он кричит: «Ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего! я отверз о тебе уста мои пред Господом и не могу отречься» (Суд. 11:35).

У любого человека, открывшего Библию на этом месте, сразу возникает недоумение. Что вообще происходит? Ведь в законе Моисея было четко сказано: если кто-то по обету посвящал Богу человека, священник просто называл цену выкупа: за мужчину от 20 до 60 лет – 50 сиклей серебра, за женщину – 30 (Лев. 27:2–4). Заплатил деньги – и живи себе спокойно.

Но в истории Иеффая нет никакой юридической подоплеки. Есть только поспешно сказанное слово, которое связало отца и дочь по рукам и ногам.

Изгнанник, привыкший торговаться

Чтобы понять, почему Иеффай загнал себя в такую ловушку, нужно знать, кем он был и каково было его происхождение. Библия без прикрас называет его сыном блудницы (Суд. 11:1). Сводные братья просто выгнали парня со двора со словами: «ты не наследник в доме отца нашего» (Суд. 11:2). Он ушел в землю Тов и сколотил отряд из отчаянных, но праздных парней (Суд. 11:3).

Когда на край напали аммонитяне, старейшины Галаада мигом прибежали к изгнаннику за помощью. Иеффай не удержался от упрека: «не вы ли возненавидели меня и выгнали из дома отца моего?» (Суд. 11:7). Но воевать все же согласился.

При этом он вовсе не был невеждой. Перед боем Иеффай посылает гонцов к аммонитскому царю и с предостережениями по памяти пересказывает ему историю Исхода иудеев.

Затем он выступает в поход и заключает с Богом рискованную сделку: «если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то по возвращении моем с миром от Аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу сие на всесожжение» (Суд. 11:30–31).

В домах того времени на нижнем этаже обычно держали скот, так что навстречу хозяину вполне могла выбежать овца. Но Иеффай не уточнил, кого именно он собирается приносить в жертву. Его дерзновенное слово вылетело из уст вслепую.

По воле судьбы первой навстречу герою вышла его собственная дочь. Самое пронзительное в этой сцене – кроткий ответ девушки: «Отец мой! ты отверз уста твои пред Господом – и делай со мною то, что произнесли уста твои» (Суд. 11:36). Она просит только об одном – отпустить ее на два месяца в горы, чтобы оплакать девство с подругами (Суд. 11:37–38).

Почему выкуп так и не был заплачен?

Здесь мы упираемся в главный вопрос: почему Иеффай не отменил страшную клятву? Ведь закон Моисея прямо запрещал человеческие жертвы, называя их мерзостью язычников, которые «и сыновей своих и дочерей своих сожигают на огне богам своим» (Втор. 12:31).

Библия об этом молчит. Мы не знаем, помнил ли Иеффай о тридцати сиклях. Возможно, он опирался на другое предписание Закона: все «заклятое» – «человек ли, скотина ли, поле ли» – «не продается и не выкупается» (Лев. 27:28–29). Применялся ли выкуп к обету о всесожжении, неизвестно.

Для контраста достаточно вспомнить праведную Анну. Она тоже пообещала отдать сына Самуила Господу «на все дни жизни его» (1 Цар. 1:11). Когда мальчик подрос, мать заколола тельца, привела ребенка к первосвященнику Илию и сказала: «я отдаю его Господу на все дни жизни его, служить Господу» (1 Цар. 1:25, 28). Вроде бы тот же обет – но совершенно другая судьба.

Еврейское предание, мидраш, объясняет беду Иеффая человеческой гордыней. Первосвященник Пинхас якобы мог отменить безумную клятву, но не захотел идти к вождю первым. «Я первосвященник, сын первосвященника; мне ли унижаться и идти к Иеффаю, к мужлану?» - говорил он. Иеффай тоже не пошел на поклон.

Пока двое упрямцев берегли самолюбие, девушка погибла.

Библейский приговор однозначен: «оба были ответственны за ее кровь». За это Дух Божий оставил Пинхаса, а тело Иеффая стало распадаться по частям.

Принес ли отец дочь в жертву?

Писание говорит о финале этой страшной истории скупо: через два месяца отец «совершил над нею обет свой, который дал, и она не познала мужа» (Суд. 11:39). После этого у дочерей Израиля появился обычай четыре дня в году ходить в горы – оплакивать ее или, как еще переводят это слово, рассказывать о ней (Суд. 11:40).

Поскольку слова «убил» в тексте нет, многим хотелось смягчить кровавую развязку. Иудейские толкователи XII–XIV веков, а с XVI века и часть христианских авторов предположили, что Иеффай не закалывал дочь, а обрек ее на пожизненное безбрачие.

Но древние авторы понимали поступок Иеффая как реальную жертву. Историк Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» осудил вождя. Так же и святитель Амвросий Медиоланский сказал: «Лучше не давать обета, чем давать то, что Бог не хочет получить».

А почему же Сам Бог не остановил руку отца? Блаженный Феодорит Кирский отвечает: «Владыка Бог, научая, как должно делать обеты Богу, не воспрепятствовал закланию». Так же думал и святитель Иоанн Златоуст. Бог не желал крови – Он попустил совершиться страшной ошибке, чтобы этот урок навсегда отучил людей разбрасываться клятвами.

Как убийца попал в список верных

После гибели дочери Иеффай не стал мягче. Вскоре вспыхнула война с соседями из колена Ефремова. Люди Иеффая заняли броды через Иордан и проверяли беглецов одним словом: «скажи: шибболет». Кто по местному выговору произносил «сибболет», погибал на месте. Тогда пали сорок две тысячи человек (Суд. 12:5–6). Иеффай правил Израилем шесть лет и, согласно Писанию, лег в землю «в одном из городов Галаадских» (Суд. 12:7).

Кажется, на этом можно поставить точку. Но спустя столетия в Послании к Евреям имя Иеффая внезапно появляется среди образцов веры – рядом с Гедеоном, Вараком и Самсоном (Евр. 11:32).

Вселенский учитель Иоанн Златоуст предвидел недоумение верующих и ответил им так: «Не говори мне об остальной их жизни, а только о том, верили ли они и сияли ли верой». Таким образом, Церковь не оправдывает безумный обет, но и не игнорирует веру человека, который сумел победить врагов, но оказался совершенно бессилен перед собственным языком, подписавшем его дочери смертный приовор.

Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter или Отправить ошибку, чтобы сообщить об этом редакции.
Если Вы обнаружили ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter или эту кнопку Если Вы обнаружили ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите эту кнопку Выделенный текст слишком длинный!
Читайте также