Святой против системы: Скрытые смыслы фильма «Тайная жизнь» Терренса Малика
История австрийского фермера, который отказал Гитлеру и взошел на плаху, повторяя подвиг Иоанна Крестителя. Почему голос совести важнее инстинкта самосохранения.
Включая этот фильм, вы рискуете утонуть в красоте. Терренс Малик, великий визуальный поэт кино, делает нечто запрещенное: он снимает эпоху нацизма так, словно это потерянный Эдем.
Австрийские Альпы. Деревушка Санкт-Радегунд. Изумрудная зелень травы, от которой режет глаза. Белые облака, цепляющиеся за пики гор. Звук косы, со свистом срезающей сочную траву. Запах сена, парного молока и нагретого солнцем дерева.
Кажется, в этом раю нет места злу. Природа здесь величественна и... абсолютно равнодушна. Этим горам все равно, кто ходит у их подножия – мирные пастухи или солдаты вермахта. Солнце одинаково светит праведникам и убийцам.
Но за этой идиллической картинкой скрывается ужас. Он не врывается в кадр танковыми клиньями. Он просачивается медленно, как яд в колодец.
Главный герой, Франц Егерштеттер, – не подпольщик, не коммунист, не интеллектуал. Он простой фермер. У него крепкие, грубые руки, привыкшие к земле, любимая жена Франциска и трое дочерей. Он любит свой мотоцикл, свое поле и свою церковь.
Но когда в его деревню приходят вербовщики и требуют присягнуть на верность фюреру, Франц говорит тихое, но твердое «нет».
В мире, где миллионы людей вскидывают руки в едином порыве, где священники благословляют знамена со свастикой, а соседи кричат «Хайль!», чтобы не выделяться, этот фермер вдруг упирается.
Он не произносит громких речей. Он просто отказывается называть зло добром. И за это Система начинает его перемалывать.
Пророк без верблюжьей шерсти
Сразу после Крещения Господня, Церковь отмечает Собор Иоанна Предтечи. Мы вспоминаем величайшего из пророков, который закончил жизнь не в славе, а в тюремной яме, обезглавленный по капризу танцовщицы.
За что умер Иоанн? Не за веру в Единого Бога – Ирод в Него тоже верил (по-своему). Иоанн умер за правду. За право называть вещи своими именами. «Не должно тебе иметь жену брата твоего», – сказал он царю (Мк. 6:18). Эти слова стоили ему головы.
Франц Егерштеттер – это Иоанн Креститель 1943 года. Только вместо пустыни Иордана у него альпийский луг, а вместо власяницы – рабочая куртка.
Его конфликт с нацизмом – не политический. Он религиозный. Франц просто не может представить, как этими же устами, которыми он принимает Тело Христово, он будет произносить клятву верности антихристу.
«Если Бог дал нам свободную волю, мы отвечаем за то, что делаем, или за то, что нас заставляют делать?» – спрашивает он.
В фильме есть страшные сцены, где Франц пытается найти поддержку у Церкви. Он идет к священнику. Он идет к епископу.
И что он слышит? «У тебя семья, Франц». «Твоя жертва никому не нужна». «Бог смотрит на сердце, слова присяги – это просто формальность».
Клирики, напуганные, вросшие в систему, уговаривают святого совершить грех ради выживания. Они предлагают ему «малое зло». Подпиши бумажку, служи санитаром, просто не высовывайся.
Это, пожалуй, самое тяжелое испытание для верующего: когда те, кто должен быть голосом совести, становятся голосом компромисса. Франц выходит от епископа раздавленным, но не сломленным. Он понимает: в этот момент он остался с Богом один на один.
Холод тюремного камня
Малик безжалостно меняет ритм фильма. Солнечные луга сменяются серыми стенами тюрьмы Тегель, а потом и Берлина.
Здесь нет музыки Моцарта. Здесь лязг засовов, крики надзирателей и тишина одиночной камеры.
Франца бьют. Его морят голодом. Его унижают. Ему постоянно подсовывают лист бумаги и ручку: «Просто подпиши. Ты вернешься домой. Ты увидишь своих девочек».
Искушение любовью – самое сильное. Франц безумно любит Франциску. Письма, которыми они обмениваются (и которые Малик цитирует дословно), пропитаны такой нежностью, что читать их больно. Но Франциска совершает свой подвиг: она не умоляет его предать себя ради нее. Она принимает его выбор, хотя это означает, что она останется вдовой с клеймом «жены предателя».
В одной из сцен адвокат кричит на Франца: «Ты думаешь, ты изменишь ход войны? Никто даже не узнает о твоей смерти!».
Это правда. Гитлер не узнал о существовании австрийского фермера Егерштеттера. Война продолжалась еще два года. Мир не перевернулся.
Но Франц отвечает (в письме):
«Мои руки связаны, но воля моя свободна. Лучше иметь связанные руки и свободную волю, чем свободные руки и порабощенную волю».
Это и есть победа святости. Не победа над врагом внешним, а победа над страхом внутри себя. Франц понимает: если он подпишет, он выживет физически, но то, что делает его Францем, – умрет. Душа рассыплется в прах.
Смерть и Вечность
9 августа 1943 года. Тюрьма Бранденбург-Гёрден. Сцена казни у Малика снята пугающе обыденно. Никакого пафоса. Просто холодная комната. Гильотина. Шторка.
Священник читает молитву. Франц спокоен. Он уже не здесь.
Удар лезвия. Темнота.
Казалось бы, это конец. Система победила. Человек уничтожен, тело сожжено, семья опозорена (в родной деревне их травили еще долго после войны).
Но почему же, когда идут титры, мы чувствуем не отчаяние, а странный, высокий свет?
Ответ кроется в названии фильма. «A Hidden Life» – «Тайная жизнь». Это прямая цитата из финала романа Джордж Элиот «Мидлмарч», которая появляется на экране в последнюю секунду:
«...ибо благо мира постоянно зависит от тех, кто прожил незаметную жизнь и покоится в безвестных могилах».
Мы живем в мире, который держится не на громких политиках и не на генералах. Он держится на таких вот «тайных» праведниках. На людях, которые в решающий момент просто не позволили злу пройти через себя дальше. Они стали дамбой. Да, их смыло потоком. Но благодаря их сопротивлению мир все еще стоит.
Католическая церковь причислила Франца Егерштеттера к лику блаженных в 2007 году. Его письма изданы. О нем снимают фильмы. А тех, кто его казнил, тех, кто кричал «Хайль» и советовал «быть как все», история стерла в пыль. Их имена забыты.
Голос совести звучит тише, чем артиллерия. Его легко заглушить. Но, как показывает история Франца и история Иоанна Крестителя, именно этот тихий шепот оказывается громче всего, когда оседает пыль веков.
Если сегодня вам кажется, что ваш маленький личный протест против лжи ничего не значит, если вы чувствуете себя одиноким и бессильным перед огромной машиной – вспомните фермера из Санкт-Радегунда. Он не спас мир. Он спас свою душу. А значит, и честь всего человечества.
