Как горсть пшеницы победила императора: Съедобный манифест против смерти
Перед нами блюдо с коливом — вареная пшеница с медом. Простая каша? Нет. Это документ сопротивления, написанный зерном вместо чернил.
Триста шестьдесят второй год. Константинополь. Первая неделя Великого поста. На рынках города продают мясо, рыбу, овощи, хлеб — все, что нужно для жизни. Христиане приходят за покупками и не знают, что император Юлиан Отступник превратил каждый прилавок в ловушку.
Приказ императора был прост и изощрен одновременно. Окропить все продукты на константинопольских рынках кровью идоложертвенных животных. Тайно, чтобы покупатели не знали. Христиане, соблюдающие пост, не могли есть идоложертвенное — это было прямое нарушение апостольского правила. Юлиан прекрасно это понимал. Он ставил христиан перед выбором: либо нарушить пост и осквернить себя языческой жертвой, либо умереть от голода.
Ловушка была идеальной. Юлиан, племянник Константина Великого, крещенный в детстве, отрекшийся от веры в юности, знал христианство изнутри. Он понимал, где больно бить. И бил точно. Но тогда случилось то, что разрушило весь план.
Мертвец, который спас город
Ночь перед субботой первой седмицы поста. Архиепископу Константинопольскому Евдоксию снится сон. К нему является человек в воинских доспехах. Лицо незнакомое, но архиепископ сразу понимает — это святой. Воин говорит: не покупайте ничего на рынке. Все осквернено кровью идольских жертв. Варите пшеницу с медом.
Утром Евдоксий просыпается в недоумении. Кто этот воин? Что за пшеница с медом? В Константинополе такого блюда не знают. Но архиепископ послушался — объявил народу видение. Весь город начал варить пшеницу.
Только позже выяснилось, кто явился архиепископу. Святой великомученик Феодор Тирон, сожженный за веру пятьдесят шесть лет назад, в триста шестом году, в городе Амасии. Его мощи покоились в Евхаитах, и там действительно знали блюдо из вареной пшеницы с медом — коливо.
Мертвый воин спас живой город. Юлиан был посрамлен — его ловушка захлопнулась впустую.
С тех пор в первую субботу Великого поста и во все поминальные дни Церковь вспоминает это чудо. Благословляет коливо. Раздает верующим. Но почему именно пшеницу? Почему не рис, не ячмень, не что-то другое?
Биология воскресения
Христос сказал о Себе слова, которые стали ключом к пониманию христианской смерти: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12:24).
Апостол Павел развил эту мысль, объясняя коринфянам тайну воскресения. Его послание жесткое, почти грубое — он отвечает скептикам, которые спрашивают: как воскреснут мертвые, в каком теле придут? И Павел отвечает резко: «Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело» (1 Кор. 15:36-38).
Зерно. Не яблоко, не хлеб, не мясо. Именно зерно.
Потому что только зерно обладает уникальным свойством: оно может умереть и воскреснуть.
Его закапывают в землю, как тело в могилу. Оно распадается там, теряет форму, сгнивает. Но именно через это умирание из него вырывается новая жизнь - колос с десятками новых зерен.
Мясо, закопанное в землю, просто разлагается и исчезает. Овощи гниют без остатка. Хлеб, испеченный из муки, мертв окончательно — зерно перемололи, убили его способность к воскресению навсегда. Только цельное зерно может пройти через смерть и вернуться. Это биологический факт.
Но для христиан — это богословие, записанное в структуре материи. Бог заложил в природу зерна образ того, что произойдет с человеком после смерти.
Что мы едим на самом деле
Мы стоим в храме во Вселенскую родительскую субботу. День, когда Церковь вспоминает всех усопших от начала мира. Священник, по традиции, раскачивает блюдо с коливом крестообразно или вверх-вниз, пока хор поет «Вечная память».
Этот жест — не украшение обряда. Это напоминание о землетрясении при воскресении Христа. Момента, когда земля не выдержала и отдала мертвых. Или речь может идти о жесте приношения Богу, как древние израильтяне возносили первые плоды урожая к небу.
Заупокойное блюдо выложено горкой. Эта форма неслучайна. Она похожа на могильный холм.
Пшеница, политая медом, напоминает тело, которое ждет сладости рая. Изюм и сухофрукты, рассыпанные по поверхности, — символ духовного плодородия, той лозы Христовой, к которой привит каждый крещеный человек.
Мы едим коливо и произносим этим жестом целое богословское утверждение. Усопший, которого мы вспоминаем, стал Божественным посевом. Его закопали в землю не для того, чтобы он исчез. А для того, чтобы он пророс. И здесь проходит четкая граница между христианской и языческой поминальной трапезой.
Мы не кормим мертвых
Язычники приносили еду на могилы, чтобы накормить покойников. Они верили, что мертвые голодают в загробном мире и нуждаются в пище. Ставили тарелки с мясом на камни. Лили вино в землю. Оставляли хлеб у надгробий.
Это была забота о мертвых как о живых. Только живущих где-то в другом месте, в темном царстве теней.
Христиане делают принципиально другое. Мы приносим еду не для мертвых, а в честь мертвых. Раздаем коливо как милостыню и сами едим его. Просим других помолиться за наших близких усопших.
Каждая ложка колива — исповедание веры в то, что смерть не окончательна. Что тело, лежащее в могиле, подобно зерну в земле. Оно прорастет. Однажды могилы откроются, как весной раскрывается почва, и из них выйдут воскресшие. Коливо похоже на съедобный догмат, на вкус воскресения, который можно положить в рот.
Что мы потеряли и что нужно вернуть
Сейчас на кладбища «на помин души» приносят конфеты, печенье, покупные торты с кремом, пластиковые цветы, которые не завянут. Это удобно, быстро, не требует усилий.
Но когда мы варим пшеницу своими руками, перебираем зерна, добавляем мед, выкладываем блюдо горкой — мы будто совершаем древний ритуал связи с предыдущими поколениями христиан.
С четвертым веком, когда святой Феодор Тирон спас верующих от осквернения. С апостолом Павлом, который объяснял коринфянам тайну воскресения через образ зерна. С Христом, Который назвал Себя пшеничным зерном, павшим в землю.
В этом труде — память, а в этой памяти — наша надежда. Иногда спрашивают: почему сегодня заменяют пшеницу рисом? Рис тоже зерно, он тоже может прорасти, символика та же. Но пшеница — библейски точнее. Это то самое зерно, о котором говорил Христос. Хлебный злак, из которого делали евхаристический хлеб первые христиане. А полюбившиеся кондитерам конфеты, рассыпанные вместо изюма, — это уже не символ. Это китч, потеря истинного смысла.
Посевная кампания Бога
Мы живем во время, когда кладбища растут быстрее, чем мы успеваем свыкнуться с потерей. Наступило время, когда мы хороним молодых, сильных, лучших. Когда земля принимает тела каждый день.
И в этой боли Вселенская родительская суббота говорит нам что-то очень важное. Мы сеем наших людей в землю. Это страшно больно. Каждая могила — очередная рана на сердце. Но Бог видит это как посевную кампанию. Он закапывает зерна, чтобы они проросли. Не сейчас, не завтра — но они обязательно прорастут.
Сегодня Церковь вспоминает всех усопших от века. Всех, кто когда-либо жил и умер. Миллиарды зерен, закопанных в землю за тысячи лет человеческой истории.
Готовя и вкушая коливо, мы утверждаем, что однажды все кладбища мира превратятся в золотое пшеничное поле. Колосья поднимутся из могил. И будет жатва.
Это не утешение для слабых. Это факт, в который мы верим. Горсть вареной пшеницы в наших руках — ответ смерти. Простой, тихий, но абсолютно непреклонный. Смерть думает, что она хоронит. А Бог уверен, что Он сеет в ожидании плодов.
