Извержение вулкана и заморозки в Европе: экзамен на человечность
Стихийное бедствие на другом конце земли оставило Европу без тепла. Там, где люди объединялись – голод отступал, а там, где помощь медлила – народ одичал.
Июнь 1816 года в Швейцарии выдался снежным. Лужи замерзали, а град побивал едва взошедшие ростки деревьев. Люди в очереди у приходской похлебочной смотрели на небо и не понимали, что происходит. Солнце светило тускло, будто сквозь грязное стекло, а вечерние закаты полыхали неестественным алым цветом. Позже эти апокалиптические пейзажи попадут на полотна художников Уильяма Тернера и Джона Констебла.
Никто из стоящих в очереди за едой не знал о вулкане Тамбора. Годом раньше, в апреле 1815-го, на далеком индонезийском острове Сумбава произошло крупнейшее извержение за последнее тысячелетие. В атмосферу выбросило порядка ста кубических километров пепла и газов и в шесть раз больше серы, чем при печально известном извержении вулкана Пинатубо в 1991 году. На самом острове и соседних Ломбоке и Бали от извержения и последовавших за ним голода с эпидемиями погибло более 70 тысяч человек.
Сернистая взвесь поднялась в стратосферу и обернулась вокруг земного шара. Среднемировая температура снизилась на полградуса. Кажется – немного, но больше всего от стихийного бедствия пострадала Европа, которую неожиданно среди лета накрыло невиданным холодом. В Америке климатическая ситуация была не лучше: снег шел в июне, а в июле на континенте замерзали озера. По сути, это был год без лета.
Сумерки как знак конца времен
Для человека 19 века, не имевшего ни телеграфа, ни сводок от гидрометцентра, объяснение катастрофы было на небе.
Пятна на солнечном диске видели невооруженным глазом, и это зрелище, соединенное с непрекращающимся холодом и черными тучами, истолковывалось однозначно: если гаснет светило, значит, приближается конец света.
Этим же летом компания британских литераторов, задержанная непогодой на вилле у Женевского озера, коротала вечера, сочиняя страшные истории. Мэри Шелли начала обдумывать «Франкенштейна» – историю о существе, созданном против законов природы. Джордж Гордон Байрон написал поэму «Тьма», рисующую мир, где гаснет солнце и человечество дичает от ужаса. Литературная фантазия шла нога в ногу с реальным страхом, который в этот момент испытывала вся Европа.
Но пока одни описывали конец света в стихах и прозе, другим нужно было кормить голодающих.
Похлебка от паники и человеческое стадо
В швейцарских городах и кантонах заработала сеть приходских и городских благотворительных столовых, раздававших горячую похлебку неимущим. Процесс был хорошо отработан: та же сеть общепита спасала людей еще в голодный 1813 год, и в 1816–1817-м она заработала снова. Так Церковь помогала людям во время общественного бедствия, выполняя миссию милосердия.
Тяжелее всего кризис ударил по Восточной Швейцарии. Здесь крестьяне давно перешли от земледелия к текстильному промыслу и зависели от привозного зерна из Южной Германии. В разгар общественной паники его поставки прекратились.
Пастор Руперт Цолликофер, современник событий, оставил страшное воспоминание о жизни горожан Аппенцелль-Ауссерродена: «Люди ныне пасутся вместе со скотом».
Они ходили на четвереньках рядом с животными по лугам в поисках пропитания, потому что другой еды не осталось. В Аппенцелль-Иннерродене за 1817 год умерло около десяти процентов населения.
Два ведомства, две судьбы
Женева отреагировала на катастрофу быстро. Уже в декабре 1816 года городские власти закупили зерно за границей, постепенно повышая на него цены. К лету 1817-го рост цен составил около 220 процентов – это было тяжело, но еще терпимо. В Восточной Швейцарии за тот же период цены выросли на 587 процентов.
Это звучит чудовищно, но некоторые кантоны взаимно перекрывали поставки зерна. В одной Конфедерации, среди общего бедствия, соседи не пускали зерно друг к другу, борясь за выживание.
Власти реагировали на продовольственный кризис очень по-разному. В городах к лету 1817 года цены удвоились, а в деревнях в это время, как уже упоминалось, люди выходили пастись на луг.
Государство оказывало бедствующим помощь избирательно. Там, где все было хорошо налажено – как в Женеве, – приходская помощь дополняла госзакупки зерна. Там же, где решений сверху не было или они затягивались, тяжкий труд по спасению людей ложился на приходы.
Гуманитарная помощь из Одессы
Интересно, что у этой трагической истории есть неожиданный южный след. Порт Одессы, основанный по указу 1794 года на землях недавно освоенного Причерноморья, в те же годы переживал взрывной рост товарооборота. Зерновой экспорт через Одессу вырос на 120 процентов за 1798–1817 год на фоне военных потрясений и неурожаев в Европе.
Пока северные регионы континента мерзли под пепельным небом, именно южные степи, которых последствия извержения Тамборы почти не коснулись, стали источником зерна для истощенной Европы.
Экзамен на человечность
Год без лета стал строгим экзаменом на выносливость перед лицом стихии. С бедствием справлялись где-то плохо, а где-то хорошо. Все зависело от расторопности тех, кто принимал ключевые решения.
Где-то была Церковь, готовая раздавать последнее зерно на общей трапезе в храме. А где-то были соседи по кантонам, перекрывающие друг другу зерновые коридоры.
Там, где государство молчало или медлило, приходская похлебочная стала центром жизни. Там голод становился управляемым и преодолимым, в отличие от тех мест, где люди ради выживания выходили на луг вместе с животными.
