Летопись без автора
«Повесть временных лет» мы привыкли называть трудом преподобного Нестора. Но подпись на ней оставил другой монах, а саму летопись передавали из рук в руки.
20 марта 1377 года монах Лаврентий отложил перо. Два месяца, начиная с 14 января, он переписывал «с ветхого летописца» большую книгу для суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича. Работа была кропотливой. Закончив ее, он оставил на последней странице запись, суть которой такая: купец радуется выгодной сделке, кормчий – тихой гавани, странник – возвращению домой, а переписчик радуется последней строке своего труда.
В том же году Нижний Новгород, где трудился Лаврентий, захватили и сожгли татары. Книга, слава Богу, уцелела. Сегодня мы называем ее Лаврентьевской летописью, и именно в ней сохранился древнейший из дошедших до нас списков «Повести временных лет».
Эта короткая запись объясняет, что летопись создавал не одинокий гений. Над ней трудились несколько поколений монахов. Каждый принимал работу у предшественника, дополнял ее и передавал дальше.
Загадка преподобного Нестора
Со школьной скамьи мы помним: «Повесть временных лет» написал преподобный Нестор Летописец, инок Киево-Печерского монастыря. Церковь чтит его память, а его имя стало символом древнерусского летописания. Однако, в Лаврентьевской летописи в заглавии Повести нет имени автора. В Ипатьевском списке начала XV века автором назван «черноризец Феодосьева манастыря Печерьскаго», то есть монахом Печерского монастыря, без имени. Имя прп. Нестора впервые появляется лишь в позднем Хлебниковском списке середины XVI века. Некоторые ученые даже считают его позднейшей вставкой.
Значит ли это, что предание ошибается? Вовсе нет.
По преданию и по мнению большинства исследователей, именно Нестор около 1113 года составил первую редакцию Повести. Правда, сама эта редакция до нас не дошла. Как отдельная книга «Повесть временных лет» вообще не сохранилась: мы читаем ее только в составе более поздних летописных сводов.
Есть предположения, что и у Нестора были предшественники. По одной из гипотез, еще в 11 веке был составлен так называемый Начальный свод. Не все ученые с этим согласны, но логика понятна: каждое поколение летописцев опиралось на труд предыдущего. Один из редакторов Повести под 1114 годом замечает, что сам побывал в Ладоге и расспрашивал местных жителей. Из этого мы узнаем, что летописец был не только переписчиком, но и исследователем.
Подпись игумена
Если имени Нестора в Повести нет, то чье же там есть? Ответ найдется в ее конце, в Лаврентьевском списке. Там стоит запись 1116 года – единственная авторская подпись во всей Повести. Если пересказать ее по-современному, она звучит так: «я, игумен Сильвестр из монастыря святого Михаила, написал эту книгу, надеясь получить милость от Бога, когда в Киеве княжил Владимир, а я был игуменом, в 6624 году от сотворения мира. Кто будет читать эту книгу, помяни меня в молитвах».
Сильвестр возглавлял Выдубицкий Михайловский монастырь под Киевом, родовую обитель князя Владимира Мономаха. Позже он стал епископом Переяславским. Что именно он сделал с летописью? Большинство ученых считают его переписчиком или автором второй редакции Повести. Есть и исследователи, которые видят в Сильвестре единственного автора книги.
Обратите внимание на последние слова записи. Игумен не просит славы, он просит лишь молитвы читателя. Пожалуй, это лучшее объяснение того, почему древнерусские летописцы так редко подписывали свой труд.
Безымянные и названные авторы
Принято считать, что летописи создавали безымянные монахи. Отчасти это правда. Среди всех летописцев XI–XIV веков по имени известны только четверо: Нестор, Сильвестр, Лаврентий и новгородский пономарь Тимофей. Причем последний был даже не монахом, а приходским клириком, который переписывал богослужебные книги на заказ и служил секретарем архиепископа.
Лаврентьевская летопись, как мы уже знаем, анонимной не является: Лаврентий назвал себя в качестве автора, а вместе с ним над книгой трудились еще двое писцов. А вот составителей Ипатьевской летописи мы по именам действительно не знаем. Ее часть, Киевскую летопись, исследователи связывают с выдубицким игуменом Моисеем, но это лишь предположительно.
Любопытно, что свое название Ипатьевская летопись получила по Ипатьевскому монастырю в Костроме, где ее нашли, хотя к Костроме она никакого отношения не имеет. В ней сохранились южнорусские, киевские и галицко-волынские известия, тогда как Лаврентьевская рассказывает прежде всего о северо-восточной Руси. Вместе эти книги дополняют друг друга.
Почему монастыри стали центрами летописания?
Казалось бы, ответ очевиден: в монастырях были грамотные люди и библиотеки. Это правда, но лишь отчасти. Не менее важно, что летописи заказывали и хранили митрополиты, епископы, князья и, вероятно, игумены. Нередко летопись существовала в единственном экземпляре, и ее берегли как драгоценность.
К тому же летопись была и юридическим документом. В 1432 году князь Юрий Дмитриевич в Орде доказывал свои права на великое княжение старыми летописями и завещанием отца. Летописная запись могла решить судьбу престола.
Результат многолетней летописной эстафеты поражает. Академик Д. С. Лихачев писал о «Повести временных лет»: «никогда ни прежде, ни позднее, вплоть до XVI в., русская историческая мысль не поднималась на такую высоту ученой пытливости и литературного умения».
Летопись создала целая плеяда монахов, и большинство из них так и остались безымянными. Каждый трудился, надеясь на милость Божию и на молитвы будущего читателя. И, пожалуй, лучшее, что мы можем сделать сегодня, открывая их труды, – исполнить эту скромную просьбу древних авторов.
