Cлово как преступление: за что суд признал виновным митрополита Феодосия
Суд вынес вердикт митрополиту Черкасскому Феодосию: виновен! В чем? Анализируем приговор суда.
6 февраля 2026 г. Приднепровский районный суд г. Черкассы вынес решение по делу митрополита Черкасского и Каневского Феодосия (Снигирева). Плохая новость: суд признал его виновным. Хорошая новость: наказание небольшое, всего 8500 гривен, а не 3 года тюрьмы, как могло бы быть. Есть еще одна новость: решение безосновательное, что будет показано ниже.
Основание для приговора
Владыка осужден по статье 161 Уголовного кодекса Украины: «Нарушение равноправности граждан в зависимости от их расовой, национальной, региональной принадлежности, религиозных убеждений, инвалидности и по другим признакам».
Согласно этой статье преступлением считается: «Умышленные действия, направленные на разжигание национальной, региональной, расовой или религиозной вражды и ненависти, на унижение национальной чести и достоинства, или оскорбление чувств граждан в связи с их религиозными убеждениями».
Основанием для обвинительного приговора стал видеоролик пастырского обращения митрополита Феодосия к монашеской общине Рождество-Богородичного женского монастыря, выложенный в соцсетях епархии 8 января 2024 г. Этот монастырь был захвачен сторонниками ПЦУ 20 ноября 2023 г. При этом были избиты священники и прихожане, которые получили тяжелые травмы.
В этой проповеди, которая в тексте приговора указана полностью, владыка Феодосий по мнению суда «совершил умышленные, публичные высказывания, направленные на разжигание религиозной вражды и ненависти…» и так далее по тексту статьи. Но, во-первых, суд вообще не исследовал никакие доказательства того, что умысел митрополита Феодосия был направлен на разжигание вражды и ненависти. А во-вторых, какие именно слова были направлены на это разжигание?
«Преступные» слова
Ключевое слово, из-за которого владыка был признан виновным, – это слово «Иуда». В расширенном варианте фраза звучала так: «В монастыре служило семь священников во главе с архиепископом. Один Иудой оказался. А все остальные как служили, так и служат, и сестры как были, так и есть». Речь здесь идет по-видимому об Иосифе Засанском, который выступил потерпевшим в уголовном деле против митрополита Феодосия. Он так оскорбился словом «Иуда», что «потерял душевное равновесие», переживал «моральные страдания», перестал спокойно спать и так далее. Свои страдания он оценил в 100 тыс. грн и потребовал их взыскать с митрополита Феодосия. Суд отказал, но об этом позже.
Как слово «Иуда» может разжечь религиозную ненависть? У кого и против кого? Ведь, во-первых, проповедь владыки Феодосия была адресована монашеской общине и прихожанам УПЦ. Во-вторых, она была сказана в контексте конкретных обстоятельств, тяжелых для общины, а именно: утраты монастырских зданий и имущества в результате очевидного насилия, изгнания монахинь. Проповедь содержала пастырское утешение в скорбных обстоятельствах.
И в-третьих, владыка не назвал имя конкретного священника, в адрес которого было произнесено «преступное» слово. Почему же суд посчитал, что это слово было сказано в адрес Иосифа Засанского?
В это сложно поверить, но в приговоре суда сказано, что Засанский просто «принял это на свой адрес». То есть получается, что основанием для уголовного преследования владыки Феодосия стало субъективное восприятие его слов человеком, который даже не присутствовал при их произнесении.
Парадоксы приговора
В тексте приговора суда есть несколько противоречащих друг другу утверждений.
Так, касательно эксперта СБУ, которая проводила экспертизу проповеди митрополита Феодосия, сказано: «Богословского образования у нее нет. Она не давала оценку текста с точки зрения теологии. Она давала оценку исключительно в рамках судебной лингвистики». Но ведь речь владыки была именно религиозной проповедью, обращенной к религиозным людям. Она имела как раз теологический смысл. Может ли светский лингвист без богословского образования толковать церковную речь, игнорируя жанр проповеди и традицию церковной нравственной оценки?
Следующий момент.
В выводах экспертизы проповеди сказано: «Отсутствие лингвистических признаков призыва к действиям против человека или группы лиц». То есть митрополит Феодосий не призывал ни к каким противоправным действиям, не называл конкретных лиц, не ограничивал чьи-либо права, но все равно суд увидел в этом «наличие разжигания религиозной вражды и ненависти».
Не было обнаружено ни призывов к разжиганию, ни самих фактов, что у кого-то эта вражда разожглась. Более того, не обнаружено даже никакого вреда от проповеди. Тот, из-за кого и закрутилось уголовное дело, Иосиф Засанский, утверждал, что слова митрополита Феодосия вызвали у него страдания на все 100 тыс. грн. Но вот что установил суд: «Истцом (И. Засанским – Ред.) никаким образом не обосновано и не подтверждено никакими доказательствами, что негативные эмоции и душевные переживания истца <…> достигли того уровня страданий, которые являют собой моральный ущерб, подлежащий возмещению путем денежной компенсации».
Так если не было «того уровня страданий, которые являют собой моральный ущерб», то на основании чего суд вынес приговор о «разжигание вражды»? Или у нас существуют градации «платного» и «бесплатного» разжигания вражды? То есть владыка разжигал, но на бесплатном уровне?
Контекст, который суд проигнорировал
Это еще один парадокс судебного решения. Суд зафиксировал показания свидетелей о насильственном захвате Рождество-Богородичного монастыря. Причем с особой жестокостью. Например, один свидетель рассказал суду следующее: «Увидели, что на улице собираются люди в военной форме <…> Они перелезли через забор и начали бить окна храма камнями. <…> Прихожане никакого сопротивления не оказывали. Люди в форме, которых было не меньше 40, силой выгоняли людей и монахинь с территории храма. После этого ему (верующему УПЦ – Ред.) помогли дойти до скорой помощи и отвезли в Третью городскую больницу, где ему сделали операцию, потому что у него было два перелома на ноге, установили две пластины и два болта».
Еще одно свидетельское показание: «Они били верующих, монахинь, священников. Его (верующего УПЦ – Ред.) повалили на землю и порвали ему одежду, разбили телефон. Потом приехала скорая, и его госпитализировали. У него была травма головы, травма реберных хрящей, поломаны зубы, которые он до сих пор лечит».
Именно в этом контексте жестокого захвата монастыря и была сказана проповедь владыки Феодосия. Сказана для утешения монахинь и верующих, а вовсе не для какого-то там разжигания. Но в приговоре ничего этого не учтено. Напротив,
суд посчитал, что «переход храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы УПЦ <…> в ПЦУ <…> не был осуществлен насильственным путем, а способом, предусмотренным законодательством». Как это вообще соотносится со свидетельскими показаниями, где четко говорилось о насилии?
Более того, в Сети есть видео захвата, где можно все это увидеть своими глазами.
Чем опасен приговор?
Во-первых, это прецедент.
Теперь суды могут выносить приговоры по аналогии. Захватить храм УПЦ, устроить в нем погром, избить верующих – это не разжигание. А вот сказать об этом, назвать вещи своими именами – это статья 161 УК Украины.
Во-вторых, теперь основанием для уголовного преследования может стать субъективное восприятие чьих-либо слов. Неважно, что сказано без конкретных имен. Если кто-то принял эти слова на свой счет – уже обвинительный приговор.
В-третьих, теперь, по сути, запрещается давать кому-либо религиозную оценку. Ведь эксперт-лингвист может это расценить как оскорбление. Иными словами, суд лишил верующих людей права размышлять в категориях «верность»/«измена». А еще суд фактически запретил выдвигать аргументы о том, что какая-либо конфессия является неканонической. По сути, это запрет на высказывание религиозной позиции.
И последнее: данным решением Черкасский суд доказал, что свобода веры, о которой вещают наши власти на всех международных площадках – это фикция. Приговор митрополиту Феодосию доказывает, что сегодня нельзя говорить на языке церковной традиции, не опасаясь уголовного преследования.
