Рождество в аду: почему Бог родился не во дворце, а в хлеву

Икона Рождества Христова. Фото: открытые источники

Мы так привыкли к доброй, светлой сказке «сладкого» Рождества, что совсем забыли о грязи хлева, о смертельной усталости Девы Марии, о нищете, холоде и голоде Святого семейства. Я не ставлю своей целью разбить конфетно-букетный шаблон рождественского вертепа. В жизни так много мрака и зла, и так хочется света и добра, что мы готовы ради этого забыть о евангельской правде рождественского повествования. Но сегодня у меня есть желание разбить другой шаблон.

Как только христианство стало государственной религией, оно сразу же стало создавать образ Единого Бога по образу и подобию языческих богов. Сегодня в каждом храме можно встретить икону Христа Вседержителя. Спаситель там восседает на троне в ярко-красных одеждах, с короной на голове и со скипетром в руках.

Такая икона, списанная не со Христа, а с византийского императора. Сделано это для того, чтобы люди верили: император – это отражение Бога на земле. В угоду василевсу духовенство стерло из нашей памяти первые образы Христа, нарисованные в доникейских катакомбах.

Образ смиренного Доброго Пастыря и кроткого Агнца сменился на пышные золотые и пурпурные одежды Пантократора, взятые из императорского гардероба.

Имперская церковь адаптировала образ Христа из Спасителя в карателя в угоду светской власти. Бог должен быть страшным – так удобнее манипулировать человеческим стадом.

Встреча двух бездн

Праздник Рождества – самый лучший повод разрушить это заблуждение и вспомнить о настоящем евангельском образе Христа. Бесконечный, Всесильный, Всемогущий Бог ограничивает Себя до размеров младенца, полностью зависящего от тепла материнских рук и надежности хлева.

Бог входит в историю с черного хода, как последний нищий: без личной охраны, без золота и без влиятельных слуг. Спасение начинается не с подавления зла силой, а с предельной открытости и беззащитности. В Рождественскую ночь великий Бог становится малым ребенком, чтобы мы перестали бояться Его величия и научились любить Его простоту.

И если Он стал малым, значит, ни одна «малая» деталь нашей жизни не лишена смысла. Наши тихие вздохи, незаметные добрые дела и малые победы над собой становятся пространством, где происходит встреча с Вечностью.

Рождество – это не просто день рождения Иисуса. Это момент, когда Бесконечность влюбилась в нашу конечность. Это день, когда Бог стал «одним из нас», чтобы мы могли стать «как Он». Это не религия правил, это религия встречи двух бездн – бездны Божественной любви и бездны человеческой нужды.

Философия малых величин

С момента Рождества время перестало быть кладбищем надежд и стало нивой для вечности. Материя перестает быть «темницей души». Она становится священной. Теперь каждый атом Вселенной потенциально несет в себе Бога, потому что Бог Сам стал атомом, клеткой, телом. Мир «забеременел» Богом.

Теперь Его можно увидеть во всем: в куске хлеба на столе, в зареве заката, в кошке, которая падает на спину, чтобы вы ее погладили, в запахе яблока, в кружке холодной воды в жаркий полдень. Во всем и везде живет Его любовь.

Логос, который все это создал, безмолвно лежит в яслях. В Его молчании – глубокая тайна. Мы хотим найти Бога в высоких словах, сложной философии или глубоком богословии, а Он ждет нас в простоте и тишине реальности этого мира.

Рождество учит нас философии малых величин. Человечество ищет спасения в великих реформах, мощных технологиях или глобальных идеях. А Бог приходит как нечто предельно малое, беззащитное и тихое.

Свет Фавора сквозь решетку

После Рождества нет ничего «бессмысленного». Любая мелочь – запах еловых веток, свет фонаря на мокром снегу, стук дождя в оконное стекло – может стать местом встречи с Богом. Бога теперь можно встретить даже там, где Его по умолчанию не может быть.

Отец Павел Флоренский в своих письмах из Соловецкого лагеря, ожидая расстрела, писал детям о красоте водорослей, о строении кристаллов льда, о том, как прекрасен Божий мир даже сквозь тюремную решетку. Его Рождество происходило в лагерном аду, но он видел в материи «свет Фавора». Он не проклинал плоть, которая страдала от холода, он воспевал ее как чудо Божьего творения. Это и есть взгляд человека, для которого Рождество – это освящение всей реальности без остатка.

Упрямство духа

В немецких концлагерях время Рождества было пиком самоубийств. Люди убивали себя из-за тоски по дому и свету. Но Виктор Франкл заметил, что выживали те, кто находил «внутреннее Рождество». Они понимали: Свет светит во тьме, и тьма (в виде колючей проволоки и лагерных псов) не может его поглотить. Если Бог родился в хлеву, значит, Он присутствует и в бараке.

Виктор Франкл в концлагере открыл то, что потом назвал «упрямством духа».

Он заметил: выживали те, кто находил внутри себя некое «святое место», точку покоя и смысла, которую не могли разрушить надзиратели.

Младенца в яслях находили те, внутри кого зажигался свет, который «тьма не могла объять». Когда все внешнее отнято, остается только одно – твоя собственная истинная сущность, соединенная с Богом. Это место вечной жизни среди мрака ада.

Атомы добра

Мы сегодня живем в большом концлагере, где нас также системно убивают. И это наше Рождество мы празднуем среди ада войны. Для нас важно выжить – и не только (и, может быть, даже не столько) физически, сколько духовно. А выжить можно, только веря, что Младенец Христос сильнее Ирода, даже если Он сейчас и кажется бесконечно малым и уязвимым. Что Истина и Любовь сильнее смерти, лжи и насилия.

Силы находятся там, где мы перестаем ждать «великого чуда» извне и начинаем сами становиться маленьким чудом для другого.

Купленная еда для бедняка, звонок одинокому старику, доброе слово отчаявшемуся – из этих «атомов» добра складывается броня, которую не пробить никакими снарядами. Мы не можем остановить ракеты, но мы можем утешить того, кто рядом. И в этот момент «упрямство духа» превращается в реальную силу, которая оказывается крепче бетона.

Самая трудная «малая величина» – сохранить в себе способность к состраданию и любви, когда мир требует от тебя только ненависти. Удержать внутри то самое «святое место», о котором писал Франкл, – это и есть ежедневное рождение Христа в своей душе. Когда человек делится последним одеялом в убежище, он повторяет жест пастухов и волхвов. Это «малое дело» спасает не только тело, но и человечность.

Искусство малых шагов

Толкин писал «Властелина колец», пройдя через окопы Первой мировой. Есть пронзительный момент, когда Сэм в Мордоре видит среди туч маленькую звезду. Он понимает: Тень – это лишь временное явление, а Свет вечен и недосягаем для нее. Эта «малая величина» (точка света в небе) дает ему силы идти дальше.

Антуан де Сент-Экзюпери, пилот, воевавший во Второй мировой, написал молитву, которая сегодня звучит как манифест: «Господи, я прошу не о чудесах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству малых шагов». Это и есть путь волхвов ко Христу.

Найти Рождество в аду – значит поверить, что Младенец (Жизнь) важнее, чем Ирод (Смерть).

Это не пассивное ожидание, а активное «упрямство»: «Вы можете разрушить мой дом, вы можете убить меня и всю мою семью, но вы не сможете заставить меня ненавидеть. Вы можете выключить свет, уничтожая электростанции, но вы не можете погасить свечу, которая горит в моем сердце».

Да, это безумно трудно. Это требует огромного мужества. Но Рождество Христа как раз и учит нас тому, что легких дорог к Богу не бывает. Мы можем прийти к Нему той самой дорогой, какой и Он пришел к нам. Другого пути нет. Но именно на этом пути, в этой нашей «малости» и хрупкой решимости остаться человеком несмотря ни на что и вопреки всему, и рождается Бог внутри нас самих.

Читайте также