Бог под ножом: Почему Церковь празднует первую боль Христа

Бог спасает человека через раны. Фото: СПЖ

В церковном календаре есть праздники, о которых не принято говорить громко. 14 января – один из таких дней. В храмах будет много людей, но большинство придет поздравить друг друга со «Старым Новым годом» или почтить память святителя Василия Великого. А то событие, которое дало название празднику – Обрезание Господне, – останется в тени. О нем проповедники часто говорят скороговоркой, краснея и подбирая обтекаемые фразы про «смирение» и «исполнение закона».

Нам неловко. Нам неудобно думать о Боге в контексте хирургической операции. Нам сложно соединить в голове Всемогущего Творца и плачущего Младенца, над Которым совершают болезненный, кровавый обряд.

Нам хочется «духовности», высоких материй, света и ладана. А тут – нож, кровь и отсеченная плоть.

Но именно эта «неудобная» физиология и есть центр праздника. Если мы стыдливо отводим глаза от ножа, мы упускаем суть христианства. 14 января Церковь наносит смертельный удар по самой красивой и опасной иллюзии человечества – по идее о том, что Бог далек от нашей боли.

Тест на реальность

В первые века христианства была популярна ересь докетизма. Умные, образованные люди утверждали: Бог слишком чист и велик, чтобы мараться о материю. Они говорили, что Христос не был настоящим человеком. Его Тело было призраком, оптической иллюзией. Он только казался страдающим, но на самом деле Божество не может чувствовать боли. Это было красивое, «удобное» богословие.

Праздник Обрезания разбивает эту теорию вдребезги.

Голограммы не кровоточат. Призракам не делают операций. Оптическая иллюзия не кричит от боли, когда ее касаются железом.

В этот день Бог прошел жесткий тест на реальность. Он доказал, что Его воплощение – это не карнавальный костюм, который можно снять, когда надоест. Он принял человеческую природу всерьез. С нервными окончаниями, с болевым порогом, с группой крови и резус-фактором.

Бог стал уязвимым. Тот, Кто создал законы физики, теперь подчиняется им. Он чувствует холод стали так же, как и любой из нас. Это не «игра в человека». Это полное погружение.

Первая кровь

Мы привыкли думать, что искупление началось в Страстную Пятницу, на Голгофе. Что Христос рос, учил, творил чудеса и только в конце пути взошел на Крест. Это ошибка. Его крестный путь начался не в 33 года. Он начался на восьмой день жизни.

Обрезание – это пролитие первой крови. Это первый взнос той цены, которую Бог решил заплатить за нас. Он не стал ждать зрелости. Едва родившись, Он уже начинает страдать.

Это меняет наше представление о Боге. Мы часто рисуем Его как доброго дедушку, который наблюдает за нами с облака. Но Христос – не наблюдатель. Он – участник. Он пришел в этот мир не на курорт и не с инспекцией. Он сразу подписал контракт кровью.

Ветхозаветный обряд обрезания был знаком Завета – договора между Богом и народом. Печатью этого договора была рана на теле. Бог заключал союз не на бумаге, а на живой плоти. И когда Христос, Законодатель, Сам ложится под нож закона, Он показывает: «Я здесь, чтобы исполнить все. Я беру на Себя всю тяжесть, всю ответственность, всю боль этого мира. Я не ищу привилегий».

Первые капли крови в Вифлееме – это пролог к потокам крови на Голгофе. Чаша страданий была предложена Ему не в Гефсиманском саду, а еще в колыбели. И Он не оттолкнул ее.

Имя и боль

В Библии есть жесткий закон: имя дается вместе с болью. Именно в день обрезания, в момент операции, младенец официально получал свое имя.

Ангел сказал Иосифу: «И наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1: 21). Иисус (Йешуа) переводится как «Спаситель».

Обратите внимание на эту связку. Имя «Спаситель» присваивается Ему в момент пролития крови. Это глубочайший духовный закон, который мы сегодня чувствуем кожей. Нельзя стать Спасителем теоретически. Нельзя спасти кого-то, сидя в комфортном кабинете. Спасение всегда связано с жертвой. Идентичность и миссия «впаиваются» в человека через боль.

Бог получает Свое имя не под аплодисменты ангелов, а под плач. Это говорит нам о цене спасения больше, чем тома богословских книг.

Спасти – значит отдать часть себя. Спасти – значит согласиться на рану.

Бог со шрамами

Для нас, живущих в реальности войны, эта тема звучит особенно остро.

Мы – народ со шрамами. Видимыми и невидимыми. У кого-то шрамы на теле от осколков, у кого-то – на душе от потерь, предательства и страха.

Нам иногда кажется, что Бог, Который совершенен и благ, не может нас понять. Что Он слишком далек от окопной грязи, от операционных столов, от холодных подвалов. Что Он – стерильный абсолют.

Но праздник Обрезания, а затем и Воскресения, открывает нам другую истину: у нашего Бога есть шрамы. Даже после Воскресения, в прославленном, сияющем теле Христа остались раны от гвоздей и копья. Он показал их Фоме. Он забрал эти шрамы с Собой в Вечность.

Это значит, что шрам – это не уродство. Это не дефект. Это документ. Это свидетельство того, что ты был в бою, что ты прошел через боль и выжил. Это печать любви.

Бог, у Которого нет шрамов, не смог бы понять старушку, потерявшую дом. Не смог бы понять солдата, которому ампутировали ногу. Но наш Бог начал Свою жизнь с раны. Он знает, как болит заживающая плоть. Он носит на Своем теле знаки человеческой истории.

Освящение физиологии

И наконец, этот праздник лечит наше отношение к собственному телу. Веками в культуре (и даже в церковной среде) жила идея, что тело – это что-то низкое, грязное, постыдное, «темница души».

Христос уничтожает эту ложь. Если Сам Бог не побрезговал стать плотью, которую можно резать, значит, материя свята. Если Творец позволил коснуться Своего тела ножом, значит, в нашей физиологии нет ничего постыдного.

Бог вошел во все этапы человеческого развития. Он был эмбрионом. Он был младенцем. Он терпел боль. Он хотел пить и есть. Он уставал. Тем самым Он освятил каждый атом нашего существа.

Наша боль – это не ошибка системы. Это не наказание. Это реакция живого организма на неживой, поломанный грехом мир. И Христос прошел через эту реакцию, чтобы показать: даже в боли можно остаться с Богом. Даже на операционном столе можно быть Сыном Божиим.

Мы часто ищем Бога в чудесах и знамениях. А Он ждет нас в реальности. В той самой реальности, где есть кровь, пот и слезы. Он не бежит от нее. Он принимает ее на Себя, чтобы изменить изнутри.

Сегодня, глядя на икону праздника, мы видим не абстрактный символ. Мы видим Бога, Который решил быть честным с нами до конца.

Читайте также