Что увидел паломник в открытых властями Ближних пещерах Лавры

Минкульт открыл в Лавре Ближние пещеры. Что это означает в реальности? Фото: СПЖ

Когда стало известно, что Министерство культуры наконец открыло для посещения Ближние пещеры Киево-Печерской лавры, первым чувством была, конечно, радость – почти три года святыня оставалась за семью замками, почти три года верующие не могли приложиться к мощам преподобных Печерских отцов, и вот наконец двери распахнулись. Но радость эта оказалась очень недолгой, потому что то, с чем пришлось столкнуться на месте, едва ли вязалось с тем, чего ожидало верующее сердце.

Чтобы попасть в пещеры, нужно было предварительно записаться. Но поскольку в день проводят только 4 группы по 10 человек, своей очереди ждать пришлось несколько дней. При записи нужно называть свои данные, но при паломничестве документы не спрашивают.

С утра нашу небольшую группу встретили у входа в Лавру, возле Троицкой надвратной церкви, там, где располагалось экскурсионное бюро. Встречающих было трое: пара семинаристов ПЦУ – один в подряснике, другой почему-то без – и сотрудник заповедника с бейджиком, человек с каким-то настороженным, цепким взглядом.

Вообще, эти сотрудники заповедника, все как на подбор мужчины примерно одного типажа, производят странное впечатление – вполне возможно, что к музейному делу они имеют куда меньше отношения, чем к некоторым другим ведомствам. Экскурсии нам не проводили, ничего не рассказывали – а просто повели вперед, как конвой. Сначала по территории Верхней лавры, затем – мимо Успенского собора через проход – в Нижнюю.  Семинаристы при этом выглядели до крайности уставшими и раздраженными, и когда думали, что их не слышат, один бросил другому что-то вроде: «Когда уже закончатся эти паломники?».

В группе нас было десять человек, и из этой десятки настоящих паломников – людей церковных, пришедших помолиться у мощей преподобных, – оказалось от силы двое или трое. Остальные – люди явно светские, одетые в куртки, свитера, джинсы и кроссовки, женщины без платков, с распущенными волосами, – классические, если можно так выразиться, паломники музейного типа, для которых пещеры с мощами тысячелетних святых мало чем отличаются от экспозиции в краеведческом музее. Их сложно в этом винить – именно в таком формате им все это и преподнесли.

Сама Лавра при ближайшем рассмотрении производит тягостное впечатление запущенности и какой-то вселенской неприкаянности.

Да, в монастырском саду кое-где подрезают деревья, где-то выпалывают сорняки, но это косметика, за которой проступает обветшалая штукатурка, осыпающаяся кладка, общее ощущение, что за этим местом ухаживают для отчета и для галочки, а не потому, что оно кому-то дорого. Когда здесь жили монахи, они берегли каждый камень, каждое дерево, каждую тропинку – потому что это был их дом и их святыня, средоточие их жизни. Теперь Лавра – «объект культурного наследия», строка в балансовой ведомости, и отношение к ней ровно соответствующее.

В пещеры нас завела под строжайшим надзором все та же «тройка»: два семинариста и мужчина с бейджиком заповедника. Все пристально контролируют каждый шаг, каждое движение. Провели по маленькой галерейке, мимо мощей преподобного Илии Муромца (на новой, украиноязычной табличке, он назван Муровцем) – и сразу же вывели наружу. Под надзором запустили, под надзором выпустили, тщательно пересчитали, убедились, что никто не задержался и не остался в пещерах, – будто мы не паломники, пришедшие к преподобным, а посетители режимного объекта, которых нужно провести по маршруту и поскорее выдворить за периметр.

А вот в большой круг обхода Ближних пещер – тот самый, где в раках почивают десятки преподобных, где находится келья преподобного Антония, где расположены просторные галереи, составляющие сердце этой подземной святыни, – туда нас не пустили. Объяснение простое и бюрократическое: там, дескать, еще проводятся какие-то описи имущества, и доступ откроют предположительно после 20–25 марта.

В каком именно формате – для паломников бесплатно или для «экскурсантов» за немалые деньги входных билетов – пока неизвестно. Впрочем, когда говорят «нельзя», это, видимо, относится не ко всем, потому что прямо при нашей группе каких-то людей в «пикселе» спокойно пропустили именно туда, куда нам было нельзя, – на полный круг обхода пещер, который раньше был открыт для каждого паломника без всяких ограничений.

Все посещение Лавры – от ворот до ворот – строго полчаса, ни минутой больше. Соответственно, время в пещерах – около 7-10 минут.

К источникам преподобных Антония и Феодосия тоже не пускают – пару человек из нашей группы хотели набрать святой водички, но их завернули без особых церемоний и без внятных объяснений. Источники, освященные молитвами подвижников, которые били на лаврских склонах веками и к которым свободно приходил каждый верующий, теперь попросту заперты и недоступны.

Полиция – повсюду: в галереях, на территории, у входов и выходов. Людей при этом практически нет – пусто и уныло. Но не той благодатной тишиной, которой дышат намоленные монастыри, а мертвой, казенной пустотой учреждения, в котором давно никто по-настоящему не живет.

В самих пещерах посетители вели себя ровно так, как ведут себя в музее, – фотографировали мощи через стекло, негромко переговаривались, глазели по сторонам с праздным любопытством, и трудно их за это осуждать, потому что именно в музей их и привели, именно такое отношение к святыне им и задали с порога. Раньше, когда ты спускался по узким каменным ступеням навстречу пещерной прохладе, мир словно замолкал за спиной, и в этой тишине, среди мерцающих свечей и тихого шепота молитв, душа раскрывалась навстречу чему-то непостижимому и вечному. Теперь – ничего подобного, просто экспозиция.

И вот что больнее всего: раки стоят на местах, мощи преподобных – на местах, стены те же самые, своды те же, чугунные плиты под ногами – те же, все физически осталось таким, каким было, – и при этом ничего не осталось.

Конечно, это все субъективно. Но ощущение, что нет благодати, нет умиротворения, нет того невидимого, но совершенно реального присутствия, которое каждый верующий человек безошибочно ощущал, входя в эти пещеры. Как будто преподобные затворились в своих раках, а святыня замолчала и ждет, когда вернется молитва вместо «борьбы за духовную независимость».

Одна давняя паломница, которая ездила в Лавру на протяжении многих лет, выразила это с горькой точностью: «Как говорят в Одессе – две большие разницы. Раньше заходишь в пещеры – и на душе тепло, и слезы текут от радости, и чувствуешь, что ты дома, что тебя ждали. А сейчас – будто в музей зашел, причем музей старых добрых советских традиций: где все казенно и по расписанию».

Преподобные Печерские отцы никуда не ушли. Они пережили монгольское нашествие и закрытие обители безбожной советской властью, пережили десятилетия гонений и поругания. И сейчас они снова ждут – ждут терпеливо и кротко, как умеют ждать только святые, – когда в их обители вновь зазвучит настоящая, живая, горячая молитва, когда Лавра снова станет Лаврой, а не «инструментом национальной идентичности». 

А пока – прийти к ним можно буквально на несколько минут только по предварительной записи, под присмотром заповедника и полиции. Такова сегодня лаврская реальность. Но после трех лет блокады для многих и это счастье.

Читайте также