Неделя открытых врат: почему на Пасху в храме размываются стены

Отверстые Царские врата. Фото: СПЖ

Заходишь в храм на этой неделе – и сразу что-то не так. Мы ведь ко всему привыкаем, и к обстановке храма тоже. За долгий пост глаз приучается натыкаться на стену. Неделями стояли перед закрытыми дверями и тяжелой тканью завесы, и это казалось правильным. Нам была нужна эта дистанция для осознания своего падшего состояния. Алтарь был спрятан, мы молились не видя, что там происходит.

И вдруг – Светлый Понедельник. Глаз по привычке ищет опору в закрытых створках, но буквально проваливается в пустоту. Вместо стены перед нами – странный, непривычный простор. Ты видишь престол, видишь, как священник накрывает Чашу или низко наклоняется над раскрытым Евангелием. Все, что весь год берегли от случайных взглядов, теперь открыто. Сразу понимаешь: в мире что-то переменилось. Бог больше не прячется от нас.

От легкой преграды к высокой стене

Эти высокие стены с иконами появились в наших храмах не сразу. В первые века все было гораздо проще. Христиане древних общин молились перед невысокой перегородкой – ее называли темплон. Скорее это была ажурная решетка, через которую было видно каждое движение духовенства. Община дышала вместе с алтарем. Тайна Евхаристии была общей.

Стены росли медленно, слой за слоем. Век за веком добавлялись новые ряды икон, пока к четырнадцатому столетию иконостас не стал сплошной преградой. За ней исчезло почти все.

В церковной памяти сохранилось понимание: мы заслужили эту архитектуру. Нам стало тяжело переносить святость как близость того, что обжигает душу.

Мы прятались от ослепительного присутствия Бога за золотом и деревом. Дистанция была нашим убежищем, способом не ослепнуть раньше времени. Мы сами возводили эти стены, чувствуя, что пока не способны жить в зрении открытого неба.

В Иерусалимском храме висела огромная, невероятно тяжелая завеса. Плотная ткань, за которую мог заходить только один первосвященник и только раз в году. Она была нужна, чтобы люди просто не погибли от того величия благодати, которая там скрывалось. И вот, когда Христос умер, эта ткань лопнула. Сама. Сверху донизу. Как будто кто-то невидимый взял ее и разорвал руками. Этот момент перевернул все. Прежний порядок, где Бог был отделен от людей правилами и стенами, кончился. Проход открылся. Теперь врата, которые стоят настежь всю неделю, просто напоминают нам о той разодранной ткани. Разделения больше нет.

Семь дней без границ

Устав в эти семь дней строг и удивительно красив: врата не закрывают. Вообще. Они распахнуты и тогда, когда в храме нет ни души. Входные двери заперты на ключ, а врата внутри – открыты. Никто в пустом храме не смотрит в алтарь, никто не видит престол, но граница между божественным и человеческим все равно снята.

В эти дни и голос священника летит прямо к людям, без преград. Мы привыкаем к этому простору за несколько дней, и к середине недели начинает казаться, что так было всегда. Взгляд осваивает глубину, замечает складки на облачении престола, пылинки, танцующие в лучах из алтарных окон. Мы начинаем дышать полной грудью.

Проходишь мимо, видишь чашу – и понимаешь: ты дома, ты больше не посторонний наблюдатель у порога великой тайны. Нам разрешено видеть все.

Эта открытость меняет что-то внутри. Вдруг понимаешь: Царство Небесное – это дом Отца, где двери выломаны с петель. И вся эта золоченая резьба иконостаса, которая обычно кажется такой внушительной и вечной, на этой неделе выглядит просто как оконный проем для встречи с Богом. Мы учимся не бояться этой близости, смотреть в лицо Тайне без прежнего страха.

Хлеб на пороге алтаря

Прямо перед открытыми вратами всю неделю стоит артос. Это большой пасхальный хлеб, который на Светлой седмице напоминает нам о присутствии Христа среди Его учеников. Его раздадут людям только в Светлую субботу, когда врата наконец затворятся. Но пока он здесь, на самом видном месте. Хлеб стоит в той самой точке, где наш взгляд привычно спотыкался о створки врат.

Это похоже на то, как кто-то вышел из комнаты навстречу гостям и остановился в дверях. Стоит, ждет, никуда не уходит.

Присутствие артоса здесь делает открытость алтаря почти осязаемой. Бог вышел к нам навстречу, Сам сократив расстояние до предела. Мы стоим рядом с этим хлебом и понимаем: вечность теперь – на расстоянии вытянутой руки.

К концу недели мы становимся другими. Это привыкание к открытому небу не проходит бесследно. Мы начинаем замечать, что и люди вокруг стали как-то ближе, понятнее. Когда между тобой и алтарем нет стены, стены между тобой и соседом по храму тоже начинают трещать. Мы все оказываемся в одном свете, в одном пространстве, перед одной чашей. И эта общность во Христе – самая честная вещь, которую можно пережить в эти дни.

Когда двери снова сойдутся

В субботу вечером створки врат медленно начнут сближаться. Это всегда немного грустный момент, словно захлопывается окно, в которое мы только что научились смотреть. Но в этом закрытии есть своя правда. Мы все еще живем в обычном времени. Мы еще на пути к Небу. Краткое прикосновение к нему было Божественным авансом. Но нам еще нужно время, чтобы научиться жить в таком ослепительном свете.

Мы вернемся в будни, в суету, в свои обычные заботы. Иконостас снова закроется, и мы снова будем молиться, не видя алтаря. Но внутри навсегда останется это чувство: стены больше нет.

Закрытые врата в обычные дни – это признание нашей собственной немощи. Нам нужно напоминание, что до полноты радости еще нужно дорасти – путь в Царство требует усилий и долгого внутреннего труда.

Но мы уже видели, что там, за дверями. Там – только свет. И теперь, даже когда деревянные створки сомкнутся, мы будем знать: это лишь временная преграда. Завеса разодрана навсегда. Спасителя в виде Хлеба жизни стоял на пороге алтаря и звал нас к Себе.

Читайте также