Почему мы читаем Библию глазами американских протестантов?

Искаженная литература. Фото: СПЖ

На полке церковной лавки, между молитвословами и пачками свечей, часто можно найти небольшие книжки в мягкой обложке. В предисловии обычно говорится, что перед нами единственный правильный святоотеческий взгляд на сотворение мира. Читатель, уставший от ежедневной неопределенности, ищет в таких текстах простую и понятную опору. Он перелистывает страницы и узнает, что Вселенная была создана ровно за сто сорок четыре часа, геологические эпохи придуманы учеными, а динозавры ходили по земле вместе с первыми людьми.

От этого чтения возникает чувство, будто вера требует от человека закрыть глаза на реальный мир и попытаться измерить Бога школьной линейкой. Люди сегодня и так зажаты обстоятельствами, узостью выбора и постоянным стрессом. Им хочется прикоснуться к древней мудрости, но вместо нее они получают жесткую схему. Ирония заключается в том, что эта литература, которую нам часто предлагают как эталон православия, пришло к нам вовсе не из Византии.

Как чужое стало своим

Разобраться в происхождении этих брошюр не так сложно, если проследить историю текста. Если аккуратно убрать верхний слой благочестивой редактуры, мы обнаружим под ним аргументацию американского протестантизма прошлого века.

То, что сейчас называют «научным креационизмом», зарождалось в совершенно другой среде. У истоков этого движения стоял адвентист седьмого дня Джордж Маккриди Прайс, писавший свои работы в двадцатые годы. Позже, в 1961 году, баптисты Генри Моррис и Джон Уиткомб издали книгу о библейском потопе, которая во многом определила развитие этого направления в США. Их задачей было защитить Библию от нападок тогдашней науки, и они выбрали для этого путь прямого, дословного прочтения каждого стиха.

В девяностые годы, когда границы открылись, постсоветское пространство быстро заполнилось подобной литературой. Людям катастрофически не хватало духовных книг.

Отечественные издатели брали тексты западных институтов, убирали оттуда очевидные ссылки на баптистское или адвентистское происхождение, добавляли пару цитат русских святых и отправляли в печать. Долгое время мы читали это, искренне полагая, что перед нами древнее предание.

В нашей среде такую традицию часто подкрепляют ссылками на иеромонаха Серафима (Роуза). Он действительно был настоящим подвижником, который нес тяжелую аскезу в горах Калифорнии. Но нужно понимать контекст: в вопросах устройства мира отец Серафим, как американец, был знаком с аргументами консервативных христиан своей родины и частично на них опирался. За этим стремлением понимать каждый день творения как ровно двадцать четыре часа часто прячется обычный страх. Страх того, что если хоть одна цифра в Ветхом Завете окажется метафорой или поэтическим образом, то вся вера рассыплется на части.

Масштаб древней мысли

Если мы отложим эти брошюры и откроем труды великих Каппадокийцев четвертого века, мы увидим совершенно иной подход. Там нет страха перед знаниями.

Святитель Василий Великий, когда составлял свои знаменитые беседы на Шестоднев, спокойно пользовался наукой своего времени. Он упоминал античную медицину, физику Аристотеля, опирался на тогдашние представления о космосе. Он не видел в исследователях природы врагов. В девятой беседе вселенский учитель пишет очень ясно: если пророк Моисей промолчал о форме Земли, потому что для спасения нашей души это знание бесполезно, неужели мы сочтем слова Духа менее важными, чем человеческую мудрость?

Древние авторы понимали, что наука пытается ответить на вопрос, как устроен мир физически, а Писание говорит о том, Кто его создал и зачем мы здесь живем.

Блаженный Августин тоже оставил нам на этот счет ясное предупреждение. В своих комментариях на Книгу Бытия он замечал, что даже нехристианин может неплохо разбираться в устройстве земли и неба на основе собственного опыта. И бывает крайне неловко, писал Августин, когда христианин начинает рассуждать о физическом мире и говорит откровенные глупости, заставляя неверующих смеяться. Если они увидят, что мы ошибаемся в вещах, которые можно проверить опытом, как они поверят нашим книгам о воскресении мертвых?

Время для развития

Святоотеческая традиция не смотрела на сотворение мира как на набор мгновенных, застывших фокусов. Брат Василия Великого, святитель Григорий Нисский, в своем трактате «Об устроении человека» предложил очень сложный взгляд на то, как развивалась жизнь.

Он описывает постепенное восхождение творения: сначала появляется растительная жизнь, затем к ней прибавляется жизнь чувствующая, животная, и только потом на эту подготовленную основу приходит человек, обладающий разумом. В древних словах нет боязни того, что мир развивается постепенно. Это взгляд, который оставляет ученым право изучать землю и кости, а богословам – право говорить о смысле происходящего.

Сегодня от верующего человека часто требуют сделать конкретный и единственный выбор. В условиях, когда все вокруг поляризовано, нам предлагают ложную развилку: либо ты светский рационалист, либо ты должен отрицать науку, чтобы считаться хорошим христианином.

Но Православие гораздо шире этого искусственного спора. Оно не просит нас отказываться от разума или закрывать глаза на факты, чтобы оставаться в Церкви.

И чтобы вспомнить об этой свободе, иногда достаточно просто отложить переведенную с английского брошюру и посмотреть на звездное небо, которое не укладывается ни в одну научную схему.

Читайте также