Бог услышал крик Давида, услышит и наш

Упреки Богу от царя Давида и от нас. Фото: СПЖ

Человек хоронит близкого. Или получает печальную весть с фронта. Или просто пятый год подряд просыпается от воздушной тревоги – и однажды ловит себя на мысли: «Господи, где Ты?» И сразу следом приходит вторая мысль: «Наверное, нельзя так думать, за такое Бог наказывает, я грешу». Открывает в панике Псалтирь – и видит там тот же крик о помощи.

Треть Псалтири – это крик

Библеисты давно посчитали, что примерно треть всех псалмов – плачевные, с жалобами, упреками, воплем о помощи. Псалмопевец в отчаянии спрашивает Бога: «Восстань, что спишь, Господи? Пробудись, не отринь навсегда» (Пс 43:24). Царь Давид, взывает: «Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лицо Твое от меня?» (Пс 12:2). Буквально в каждой фразе – упрек: «Господи, Ты спишь, Ты меня забыл, Ты отвернулся от меня».

Церковь могла бы вычеркнуть эти строки из богослужебных чтений – слишком уж они неудобны для человека, который хочет видеть в Боге только источник утешения. Но их не вычеркнули.

Святитель Иоанн Златоуст, толкуя слова из 43-го псалма о спящем Боге, замечает, что обвиняющие Творца верующие люди все равно продолжают доверять Ему. Вот в чем соль библейских упреков: плач и ропот не исключают верность Богу, они ее сопровождают.

Человеческая молитва Бога

На кресте, в последние часы Своей земной жизни, Господь Иисус Христос произносит: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф 27:46). Что это? Это первая строка 21-го псалма – древнего плача, который знал наизусть каждый иудей.

Христос, будучи Богом, кричит как Человек, переживая опыт покинутости и слыша молчание Небес в момент, когда Его физическая боль достигает предела.

Если Сын Божий в Своей человеческой природе изволил произнести эти слова, странно было бы отрицать нашу возможность жаловаться Богу на тяготы жизненного креста.

Псалом, в котором нет утешения

Большинство плачей из Псалтири все равно имеют светлый оттенок. Автор кричит, жалуется – а потом, ближе к концу псалма, вспоминает о Боге и заканчивает обличительную речь словами надежды. Но, из этого правила есть исключение. Псалом 87-й наоборот начинается с воззвания ко Господу, а заканчивается словами: «Ты удалил от меня друга и искреннего; знакомых моих не видно» (Пс 87:19). И все. Никакого разворота к свету и финального «но я все равно буду славить Тебя». Тьма в душе автора остается тьмой до последней строки.

Этот псалом – доказательство, что Бог не требует от скорбящего человека спектакля бодрости. Можно закончить молитву во мраке, в беспросветной тьме.

И присутствие такого текста в Писании – уже утешение: значит, эта боль имеет место, и ее не нужно пытаться заретушировать.

Отличие плача от уныния

Здесь важно не спутать плач с унынием. Плач – это боль, брошенная в лицо Богу, обращенная к Нему, все еще ждущая ответа. Уныние – это боль, которая замыкается внутри человека, который перестает кому-либо жаловаться, потому что не верит, что в этом есть какой-то смысл.

Преподобный Силуан Афонский пятнадцать лет мучился помыслами пессимизма, пока однажды не услышал в сердце ответ: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». То есть – удерживай его во тьме преисподней, чтобы не грешить. Но, в то же время – не отчаивайся.

Старец Силуан объяснял позже: многие подвижники в состоянии богооставленности, впадают в отчаяние и потому не могут пойти дальше. А тот, кто помнит, что Господь его все равно любит, стоит твердыней перед переменчивыми ветрами.

Плачевные псалмы тоже позволяют человеку стоять как будто на самом краю тьмы, но лицом к Богу.

Бог позволяет упрекать Его

Царя Давида, автора самых острых и дерзких псалмов, Писание называет мужем по сердцу Божию (1 Цар 13:14). Бог не отворачивается от человека, который посмел упрекнуть Его в молчании. Он выслушал этот упрек и позволил ему остаться записанным навсегда, чтобы его мог повторить любой из нас.

Это не значит, что нам дано полное право ненавидеть Бога. Это значит другое: мы можем принести Ему свою ярость, свое «доколе», свое «для чего Ты меня оставил» – и Он молча примет наши вопли.