Вечны ли вечные муки? Спор, который не утихает полторы тысячи лет
В Неделю о Страшном суде мы задаем самый неудобный вопрос христианства: как Бог-Любовь может обречь Свое творение на бесконечные страдания?
В Неделе о Страшном суде мы продолжим разговор начатый в проповеди, посвященной учению Исаака Сирина. Это тема, которая до сих пор вызывает жаркие дискуссии. Вечны ли вечные муки?
Византия, шестой век. Во многих монастырях ведутся жаркие споры вокруг идей Оригена. Слух об этих спорах дошел до самого императора Юстиниана. В 553 году император созывает Собор, который анафематствует учение Оригена. Идеи этого талантливого мыслителя действительно выходили далеко за рамки традиционного христианского учения. Там присутствовала идея реинкарнации, цикличности эонов, множественности боговоплощений и прочее.
Было у него и учение о всеобщем восстановлении (апокатастасисе). Эта идея у Оригена радикально отличалась от того, чему учил Исаак Сирин через сто лет после Собора. Для Оригена апокатастасис – не конец истории, а лишь переходный этап к появлению очередного нового мира, который будет еще не раз появляться и исчезать.
Решение Вселенского собора было следующим: «Кто говорит или содержит, что наказание демонов и нечестивых людей временно и что оно после некоторого времени будет иметь конец, или что будет восстановление демонов и нечестивых людей, – да будет анафема».
Так идея вечности адских мук приобрела догматический характер.
Лингвистический тупик
Формальным основанием для этого были слова Спасителя: «И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Матф. 25:46). Правда, «вечность» здесь передается через слово αἰώνιος (айониос), от существительного aiōn (эон), которое буквально означает «век», «эпоха» или «длительный период времени». Это качественная характеристика, а не количественная.
Но этим же словом говорится и о вечности Бога, и о вечном блаженстве праведников.
Если мы скажем, что «вечная мука» – это лишь временный этап, то по правилам языка мы должны признать, что и «вечная жизнь» праведников, и даже «вечность» Самого Бога могут иметь конец. С точки зрения формальной логики странно было бы использовать одно и то же слово в одном предложении в двух разных значениях (для грешников – как временное, а для праведников – как бесконечное).
Ад как терапия
Но в этой истории есть один важный момент. Пятый Вселенский собор осудил Оригена, но он не осудил за учение об апокатастасисе святителя Григория Нисского. Он не разделял крайности учения Оригена, но открыто проповедовал временность адских мук.
Логика святителя Григория Нисского была проста. Зло не имеет сущности. Зло – это не самостоятельная сила, а отсутствие добра (как тьма – это отсутствие света). Зло – это «паразит» на добре. Поскольку Бог бесконечен, а зло – лишь нарост, болезненное извращение человеческой воли, то в бесконечной перспективе Добро неизбежно поглотит зло. Бог «будет все во всем». Святитель Григорий понимает эти слова апостола Павла буквально. Если Бог станет «всем во всем», то для ада, греха и дьявола просто не останется «места» в бытии.
Для Григория Нисского адские муки – это не наказание, а терапия.
Он верил, что огонь Божественной любви в конце концов выжжет из человека все нечистое, и душа, увидев Бога как Он есть, не сможет Его не полюбить. Даже дьявол, по его мнению, в самом конце может быть исцелен.
Святитель Григорий также обратил внимание на то, что в словосочетании «вечная мука» слово «мука» передано через греческое κόλασις (kolasis). В греческом языке это слово означало «обрезку деревьев» (чтобы они лучше росли) или исправительное наказание. Для сравнения: слово «timoria» означает месть или возмездие. Опираясь на это, святитель Григорий Нисский учил, что цель мук – исправление, а не просто кара.
Цена свободы
Тем не менее, Вселенский собор признал за адскими муками вечный статус. Почему? Я думаю, что по двум причинам. Первая и самая главная: если хотя бы предположить, что «в конце концов все будет хорошо», то это неминуемо приведет к духовному расслаблению и потере ответственности за свою жизнь. Вторая – это признание достоинства человека. Бог настолько уважает свободу человека, что позволяет ему сказать Богу «нет», даже если ценой этого будут вечные муки ада.
Контраргументом богословской логике Григория Нисского была иная точка зрения. Когда мы говорим о «вечности» мук, мы совершаем ошибку, представляя ее как бесконечную череду календарных дней. Согласно этому учению, земная жизнь – это период динамики, где воля пластична. Смерть – это «фиксация». Душа, лишенная тела, теряет способность к изменению вектора. Она не может «передумать», потому что акт покаяния требует синергии души и тела, участия в переменах времени.
В вечности нет «потом». Если душа вошла в вечность в состоянии богоборчества, это состояние становится ее константой.
Мука «вечна» не потому, что Бог заставляет ее длиться, а потому, что в этом состоянии нет механизмов изменения.
Если спасение гарантировано всем в «автоматическом» режиме, то земной выбор человека – это фикция. Свобода превращается в игру, где финал предрешен. Православие же считает свободу человека настолько реальной, что она может даже противостоять воле Бога. Кроме того, учение о временном аде превращает Голгофу в излишество. Если все и так исправятся через страдания, то зачем Богу было воплощаться и умирать?
Космический садизм?
Но с этой логикой спорит Исаак Сирин. Ведь Бог, создавая ту или иную личность, предвидел все ее выборы и ее вечную участь заранее. Он знал, кто пойдет в муку вечную. И тем не менее, обладая этим знанием, все же создавал личности, которые будут бесконечно страдать. Таким Творцом мог быть только космический садист, а не Бог, имя Которому – Любовь.
Временные очищающие страдания могут иметь свою благую цель и смысл. Но какая же цель и смысл в муке вечной, из которой даже вернуться в небытие невозможно?
Когда за временную и короткую жизнь душа получает нескончаемую муку, когда она получает бесконечный срок за грехи, накопленные в короткое время жизни, то это самое настоящее торжество зла и его победа над справедливостью.
Когда любящий отец видит, что его слабоумный ребенок лезет к оголенным проводам электрической розетки, он его обязательно остановит. А как мы назовем отца, который скажет в своей душе: «Я уважаю его свободу» – и позволит этому ребенку быть не просто убитым током, но быть вечно убиваемым и бесконечно страдающим за эту свою роковую ошибку? А если этот отец еще и знает наперед что именно так и случится… Не очень это похоже на отцовскую любовь, правда? Но именно таким выставляет Бога такая эсхатология.
Мы склонны ко злу больше, чем к добру, от самого рождения, и, конечно, той свободы выбора, которая была у Адама, у нас нет и в помине. Поэтому рассуждать о святости свободы, цена которой – вечная мука, с позиции понимания Бога как высшего блага и любви, будет неправильно.
Статистика спасения
Но главным оппонентом в отношении догматизма вечности мук выступила сама Церковь в лице своей литургической традиции. Все Пасхальное богослужение пронизано светом абсолютной победы Христа над смертью и адом. Но если значительная часть человечества окажется в аду, то какая же это победа?
Я слышал рассуждения «суперправославных» богословов, которые говорили о том, что в аду будут все, кроме православных. А из православных – только та малая часть, которая окажется достойной этой чести. То есть практически всему человечеству от самого начала творения Бог уготовал муку вечную без всякого права на апелляцию. Можно ли вообще в этом случае Христа называть Спасителем, если из миллиардов людей живших на земле Он спас от ада в лучшем случае 0,000001?
Мы не знаем глубин промысла Божия.
То что человечество спасается только благодаря Жертве Христа, я не сомневаюсь. Но не зная всей глубины промысла Божия и механизмов этого спасения я думаю, что лучше было бы молчать, чем завоевывать себе дешевую популярность среди православных радикалов.
Молитва о тех, кто в аду
В богословии есть такое правило: «Закон молитвы – это закон веры». В день Пятидесятницы Церковь официально и торжественно молится об «иже во аде держимых». Если бы состояние душ в аду было окончательным и абсолютно неизменным (согласно букве догмата), то эта молитва была бы бессмысленной или даже кощунственной попыткой изменить волю Бога. Однако Церковь молится.
Можно возразить: мол, это сейчас Она молится. А после Страшного суда каждый получит свое «ПМЖ», и адская надпись «оставь надежду, всяк сюда входящий» заиграет еще более яркими красками. Тогда получается, что только сейчас и земная, и небесная Церковь сильна как никогда. С наступлением же будущего века, когда эта Невеста войдет в брачный чертог Небесного Жениха, она станет немощной и бессильной. Получается что сейчас Церковь может молиться о тех, кто находится в аду в день Пятидесятницы, а когда Пятидесятница станет бесконечным днем, а вся Церковная полнота получит единство с Богом то эта опция уже будет потеряна. Но я думаю что все будет как раз наоборот.
Мы забыли о соборности человечества. Мы не изолированные атомы, мы – один Адам.
Может ли человек обрести бесконечное счастье зная что брат, мать или даже злейший враг мучается в вечном огне? Святой Силуан Афонский выразил это предельно ясно: «Любовь не может терпеть, чтобы погибла хотя бы одна душа». Если Церковь – это Тело Христово, а Христос страдает за каждого, то и члены Тела (святые) не могут успокоиться, пока не спасено все целое. Это делает «надежду на спасение всех» не просто теорией, а этическим императивом. Мы должны надеяться на спасение всех, иначе наша любовь не достигла меры Христовой.
Тайна пустого ада
Нужно сказать, что святитель Василий Великий, родной брат святителя Григория Нисского, никогда не критиковал своего брата за его проповедь апокатастасиса. Святитель Амвросий Медиоланский в комментариях к Псалмам выражал мысль о том, что в конце времен все творение будет подчинено Христу. Есть надежда на спасение всех и в трудах святителя Григория Богослова. Но никто из них открыто этому не учил.
И я с ними вполне солидарен.
Если бы Церковь «лицензировала» теологумен о том, что адская мука не бесконечна, то это, по сути, дало бы повод для всеобщей духовной деградации.
Вечность адских мук – это истина, даже в том случае, если они не бесконечны. Даже минута в аду, как пишет Исаак Сирин, страшнее тысячи лет самых страшных мук на земле. Но люди этого не понимают и живут, не зная Бога.
Богословие «пустого ада» развивали в двадцатом веке Ханс Урс фон Бальтазар и митрополит Каллист (Уэр). Они учили тому, что мы обязаны верить: ад существует. Это необходимо для того, чтобы наша свобода была реальной. Если у нас нет возможности окончательно сказать Богу «нет», то мы не свободные личности, а домашние животные на поводке у Творца. Да, дверь в ад есть, но это не значит, что тот, кто в нее войдет, останется там навсегда.
Если Христос уже однажды сошел в бездну ада и вывел оттуда тех, кто томился там веками, почему мы ограничиваем Его силу только одним историческим моментом? Его победа над смертью – это вневременной акт. Если Он «взломал» ад один раз, значит, ад больше не является герметичной тюрьмой.
Оливье Клеман предполагал, что при встрече лицом к лицу с Христом, Который есть воплощенная Любовь, человеческое сопротивление может просто растаять. Представьте человека, который всю жизнь ненавидел свет. Но когда он видит не «судью в мантии», а Того, Кто за него умер, его «нет» может превратиться в «да». Это не насилие над свободой, это – просветление свободы.
Богословие «пустого ада» не говорит: «живите как хотите». Ад – это очень страшное место. И в любом случае туда уж точно лучше не попадать.
Но но мой взгляд опыт ада это то через что должен пройти каждый человек, который хочет войти в Царство Небесное. На земле этот опыт называется крестоношением.
В раю нераспятых нет: у каждого свой крест и своя Голгофа. Не испив чашу скорбей, мы не сможем понять, что же такое блаженство. Так же как здоровый человек не может ценить свое здоровье, пока не поймет, как же плохо жить, когда он это здоровье потерял. Адам не ценил то, что имел, до тех пор, пока не потерял. Все познается на контрасте, и другого пути, кроме такого познания, нет.
Во всей полноте осознать, что такое Царство Небесное, человек может, только пройдя через адские страдания и муки. Поэтому Бог и попустил первым людям пасть, чтобы они на своем опыте поняли, что есть добро и зло. Научились ценить первое и избегать последнего. Самая худшая судьба на земле будет у человека, который прожил сытую, благополучную, богатую жизнь, не болел, не страдал и умер легко и безболезненно. Это «холостая» жизнь. Но именно о такой жизни сегодня мечтает большинство людей.
