Притвор: книга покаяния, которую мы разучились читать
Мы проходим через него не останавливаясь. А он был построен именно для того, чтобы мы остановились и задумались о главном.
Посчитайте, сколько секунд мы проводим в притворе. Мы там долго не задерживаемся. Толкнули тяжелую дверь – потянуло холодным воздухом, промелькнул полумрак, свечные ящики, чья-то шуба на вешалке – и уже рука тянется к следующей двери, за которой разливается свет, дымит ладан и звучит сладкогласное пение. А притвор остался позади, мы о нем даже не вспомним. Хотя его роль в архитектуре храма крайне важна.
В раннехристианской традиции это пространство называлось нартекс – от греческого слова, обозначавшего ящик для хранения благовоний. Притвор по своей форме очень его напоминал. Те, кто проектировал первые христианские базилики в IV веке, понимали: переход из мира в церковь не должен быть мгновенным. Душе, как и телу, нужен шлюз в обитель молитвы.
Зал ожидания, где ждали годами
Кающиеся за тяжкие грехи делились по степеням. Самые удаленные от прощения – «плачущие» – стояли на паперти, снаружи, под открытым небом. Следующие – «слушающие» – имели право войти внутрь храма, но только в притвор, только до чтения Евангелия, после которого диакон возглашал: «Оглашеннии, изыдите. Елицы оглашеннии, изыдите».
И они уходили. Возвращались на следующую службу. Снова уходили. Так продолжалось год, два, иногда три – пока Церковь не решала, что человек полностью раскаялся, готов ко Крещению и к участию в Евхаристии.
Святитель Григорий Чудотворец, епископ Неокесарийский, в своих канонических правилах называет точное место для тех, кто еще не имеет права войти в собрание верных: «Припадающие же да предстоят внутри врат храма». Внутри, но у врат. Уже не на улице, но еще не в храме. Это промежуточное состояние было не наказанием – оно было отражением духовного состояния человека в пространстве куполов и камня.
Как темнота влияет на человека
Зайдите в притвор и поднимите голову. Свод здесь занижен намеренно: потолок давит, пространство сжимает. Окна узкие, расположены высоко или отсутствуют совсем. Глаза с улицы не успевают привыкнуть к полумраку, и первые секунды мы ощущаем почти слепоту. Это тоже не случайность.
Светом в храме управляют так же сознательно, как распределяют голоса в хоре. Подкупольное пространство среднего нефа залито светом сверху – золото мозаик и фресок там дышит, мерцает, живет. А здесь, в притворе, того яркого света нет: только отдаленное эхо пения из-за портала и отблеск свечей, едва достигающий порога.
Именно этот контраст и есть главный архитектурный инструмент притвора. Не темнота сама по себе, а ожидание света, который уже виден, но окунуться в него пока нельзя.
Симеон Солунский, богослов и литургист XV века, объяснял устройство храма как образ мироздания: алтарь символизирует небо, средний неф – обновленную землю, рай. Притвор – это тоже земля, но еще не искупленная, пространство, в котором еще только ожидают встречи с Богом как Владыкой видимого и невидимого мира.
На стене, которая смотрит тебе в спину, когда ты стоишь в притворе и глядишь на закрытые двери в неф, по традиции помещали изображение Страшного суда. За спиной – огонь и весы. Впереди – двери. И наш выбор направления движения имеет ключевое значение. Неслучайно именно в притворе Иерусалимского храма преподобная Мария Египетская приняла судьбоносное решение радикально изменить свою блудную жизнь и стать на путь духовного подвига.
В монастырях Афона и древнерусских обителях вдоль стен притвора стояли стасидии – скамьи с подлокотниками, позволявшие опираться, но не сидеть полностью. Те, кто стоял здесь годами, стояли в буквальном смысле – как стоит человек на пороге важного решения.
Стены, которые перестали проповедовать
В большинстве приходских храмов, выстроенных или перестроенных в последнее время, дверей между притвором и нефом нет. Два пространства слились в одно – и акустически, и визуально, и по смыслу. Граница исчезла. Точный исторический момент, когда внутренние двери перестали затворяться, не зафиксирован ни в одном документе или уставе. Это произошло само собой – постепенно, незаметно, как стираются любые привычки, переставшие быть нужными.
Свечные ящики в притворе, вешалки для верхней одежды, объявления, расписание богослужений – все это не злой умысел, а обживание ненужного пространства, у которого больше нет своей истинной функции. Логика проста: раз здесь все равно никто не стоит – пусть хоть что-то тут хранится.
Но попробуйте однажды войти в притвор и не идти дальше. Остановиться прямо здесь, в полутьме, у закрытых или распахнутых настежь дверей во внутреннее пространство храма. Дать глазам привыкнуть к темноте, пока уши постепенно начнут различать звуки службы, которая идет без вашего участия.
Тишина гасит шквал наших бесконечных эмоций. Холодный воздух притвора еще пахнет улицей, а впереди – тепло, свет, запах воска. Между нами и ними – только несколько шагов и порог, который поднимается на одну ступень.
Архитекторы первых базилик знали: именно здесь, в этом промежутке между улицей и алтарем, у человека появляется шанс понять, с чем именно он пришел к Богу и зачем.
