Подвиг Бориса и Глеба против культа войны

Мученики Борис и Глеб и церковный милитаризм. Фото: СПЖ

​15 мая –  день перенесения мощей мучеников Бориса и Глеба. Это первые святые, канонизированные на Руси. Они отказались поднимать руку на старшего брата Святополка, даже зная, что он идет их убивать. Суть их подвига состоит в том, что они предпочли умереть сами, но не пролить кровь брата в борьбе за власть. В контексте нынешней войны этот пример крайне важен. Если Борис и Глеб – идеал святости, то идеология, оправдывающая убийство «единокровных и единоверных» ради государственных интересов или «исторической справедливости», является прямой противоположностью этому идеалу.

​Подмена Евангелия имперской идеологией

Церковь иногда становится заложницей ереси этнофилетизма – когда национальные или государственные интересы ставятся выше единства во Христе. И это трагедия.

Как и когда это произошло с РПЦ? Трансформация части ее духовенства из пастырей в «политработников» произошла не в один день: этому предшествовали десятилетия слияния Церкви с государством. Год за годом она обслуживала интересы политиков, идя на компромисс с евангельскими ценностями. Итогом слияния стало то, что вместо призывов к миру, естественных для христианства, зазвучали проповеди о «смывании грехов» через участие в боевых действиях. Это калька с радикальных форм других религий, не имеющая ничего общего с Православием.

​Стремление Церкви быть в связке со властью привело к тому, что она потеряла пророческий голос.

Когда кесарь велит убивать, Церковь, забывшая пример мучеников Бориса и Глеба, ищет оправдания для кесаря вместо того, чтобы напомнить ему о заповеди «Не убий».

Христос пришел ко всем, «нет ни эллина, ни иудея». Идеология «русского мира» подменила собой Евангелие и разделила мир на «наших» – носителей особой духовности и «чужих» – врагов, подлежащих уничтожению или «исправлению» силой.

​Святые братья Борис и Глеб стоят сегодня между двумя армиями как немой укор. Их святость доказывает: христианство – это не про победу любой ценой, а про верность Христу, даже ценой собственной жизни. «Се брат мой, и если убьет меня – буду мучеником Господу моему», – так, согласно летописи, говорил Борис.

​Когда иерархи благословляют оружие, направленное против братьев по вере, они совершают богословское самоубийство. Церковь, которая оправдывает насилие, теряет право называться Матерью и становится частью государственного аппарата принуждения. Это кризис, из которого ей придется выходить десятилетиями, заново учась отличать кесарево от Божиего.

​Ересь оправдания братоубийственной войны

​Термин «священная война» в устах нынешнего руководства РПЦ – это оксюморон. В христианстве война может быть разве что «трагической необходимостью», но никогда – «путем в рай». Заявление о том, что смерть на войне «смывает все грехи», – это прямая ересь, подменяющая Таинство Покаяния и Жертву Христа убийством и смертью на поле боя. Когда иерархи освящают ракеты, называют их именами святых, они заменяют религию культом войны, прикрытым христианской символикой.

​Церковная верхушка РПЦ сегодня выступает не как «совесть нации», а как крупный подрядчик. Она исполняет заказ на идеологию.

Элите нужно оправдание для захватнической войны, которое звучит более возвышенно, чем «нам нужны активы и территории». РПЦ предоставляет бренд «борьбы с антихристом». Пока народ «утилизируется», элита осваивает бюджеты на оборону и «восстановление».

​Приговор современному церковному милитаризму

Святые князья Борис и Глеб отказались участвовать в «разборках элит» того времени. Святополк Окаянный хотел расчистить пространство для единоличной власти, используя право силы. Отказ младших братьев от борьбы стал приговором милитаризму. Они показали, что быть жертвой лучше, чем быть убийцей. К сожалению, духовенство, которое сегодня оправдывает братоубийство, им не внимает. Если бы мученики Борис и Глеб слушали нынешних проповедников РПЦ, они бы собрали дружины и пошли «денацифицировать» Киев или защищать свои «геополитические интересы». Но они выбрали Евангелие.

Мы видим страшную подмену. Вместо Церкви – тела Христова мы видим Церковь – министерство идеологического сопровождения.

Это не война за Христа. Это война против Христа, совершаемая Его же именем.

​Господь принес Себя в жертву ради спасения людей. Милитаризм, прикрывающийся Православием, призывает приносить в жертву других ради интересов государства или идеи. Это фундаментальный разворот: вместо «положи душу свою за друзей своих» (добровольное самопожертвование ради любви) предлагается «убей другого ради геополитики». Это сатанинская инверсия смыслов.

​Путь Святополка вместо Евангелия

​Христианство – религия жизни и воскресения. Милитаризированная идеология РПЦ сегодня создает культ смерти. Когда смерть на войне объявляется «высшим благом» и «кратчайшим путем в рай», это лишает ценности земную жизнь – дар Божий. Сатана в христианской традиции – «человекоубийца от начала». Если религиозная структура воспевает убийство и оправдывает его «священными» целями, она неизбежно служит тому, кто жаждет крови, а не тому, кто несет мир.

Заповеди блаженства – «Блаженны миротворцы», «Блаженны милостивые», «Любите врагов ваших» – являются нравственным основанием христианства. Любой, кто призывает к насилию, вычеркивает себя из числа последователей Спасителя.

Нельзя одновременно славить Христа и призывать к стиранию с лица земли целых городов. Это отречение по форме жизни: человек может носить крест, рясу, но если его слова сеют ненависть и смерть, его «духовный геном» становится противоположным Христову.

​Духовенство здесь играет роль Иуды, но в масштабах целого народа. Оно продает Христа за «тридцать сребреников» – государственные субсидии, статус и близость к власти. Оно использует религию для оправдания массовой гибели людей под предлогом защиты святынь. Это высшая форма цинизма. Это превращение Церкви в машину по производству пушечного мяса.

​Мученики Борис и Глеб канонизированы именно потому, что они разорвали круг насилия. Любой, кто сегодня называет их святыми, но при этом благословляет танки, – лжец. По сути, современная идеология РПЦ – это идеология Святополка Окаянного. Это «духовная прелесть» и «мерзость запустения на святом месте», о которой предупреждает Писание. Это сознательный выбор в пользу тьмы, замаскированной под свет, где имя Бога используется как прикрытие для реализации самых жестоких интересов.

Читайте также