Когда святые не могли простить друг друга: История трех учителей Церкви
Икона показывает их вместе, но жизнь развела врозь. О том, как дружба разбилась о церковную политику, а единство пришлось выдумывать через семьсот лет.
На иконе они стоят рядом – три почтенных старца с одинаковыми бородами и нимбами, похожие как братья. Святители Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст. Три светильника православного богословия, три столпа веры.
Но если присмотреться к их жизни, откроется другая история. О том, как глубокая дружба разбилась о камень церковной политики. Как один святой не мог простить другому до самой смерти. И как единство, которое мы видим на иконе, далось совсем не просто.
Все началось с Сасимы. Пыльная почтовая станция на перекрестке дорог между Кесарией и Тианой. Место, где торговцы меняли лошадей и спешили дальше. Ни храма, ни библиотеки, ни даже нормального источника воды. Только мытари, собирающие дорожные пошлины, и бандиты, поджидающие запоздавших путников.
Святитель Григорий Богослов получил назначение именно туда. Тонкий поэт и меланхолик, мечтавший всю жизнь о тишине пустыни и возможности писать богословские стихи. От своего лучшего друга Василия Великого.
Это было не просто неудачное назначение. Это было предательство. И святитель Григорий так его и воспринял.
Позже, в автобиографической поэме, которую редко цитируют в учебниках, он напишет слова, полные горечи: «Вот что дала мне твоя дружба, Василий... Кафедра в Сасимах! Место без воды, без зелени, полное пыли и шума... Здесь живут только бродяги и палачи... Ты пожертвовал мной ради своей власти».
Святой пишет святому. И между строк читается боль человека, который почувствовал себя использованным. Превращенным из друга в пешку на церковной шахматной доске.
Трое непохожих
Чтобы понять, почему так произошло, нужно увидеть, какими разными были эти трое.
Василий Великий – человек действия и железной воли. Администратор, который мог управлять епархией как опытный министр управляет ведомством. Он строил «Василиаду» – гигантский комплекс больниц и приютов, первый прообраз системы здравоохранения. Писал уставы, правила, догматические формулы.
Когда император-арианин Валент попытался заставить его отречься от православия, святитель ответил с такой твердостью, что императорский префект изумился: «Никто еще не смел так говорить со мной».
Василий сгорел на этом служении. Умер в сорок девять лет, выглядя глубоким стариком. Болезни, перегрузки, бессонные ночи над документами превратили его в живую жертву собственной воли.
Григорий Богослов был его полной противоположностью. Интроверт, поэт, человек, который физически страдал от шума и административной суеты. Его дважды рукополагали насильно.
Первый раз собственный отец втащил в алтарь и сделал пресвитером. Второй раз Василий назначил епископом той самой Сасимы. Оба раза святитель Григорий убегал, пытался скрыться, но возвращался из чувства долга.
Он - единственный из отцов Церкви, кто писал автобиографические поэмы о своих депрессиях и разочарованиях. Не житийную глазурь, а честный рассказ о боли.
А святитель Иоанн Златоуст, который жил позже и лично с первыми двумя не встречался, был третьим типом. Оратор и совесть эпохи.
Он говорил богатым в лицо то, что другие боялись произнести даже шепотом: ваши мраморные бани построены на костях бедняков, второй плащ в вашем гардеробе украден у того, у кого нет ни одного.
Радикальный бессребреник, которого за эти проповеди дважды отправляли в ссылку. Во второй раз он умер по дороге, не дожив до места назначения. Со словами «Слава Богу за все».
Три человека. Три темперамента. Три способа служить Богу.
И если бы все в Церкви были только такими, как один из них, это превратилось бы либо в бюрократический аппарат, либо в философский кружок, либо в непрерывное революционное горение.
История одной обиды
Но вернемся к Сасиме и к тому, почему святитель Василий так поступил с другом.
Триста семьдесят второй год. Император Валент наносит удар по святителю – разделяет Каппадокию на две провинции, лишая Василия контроля над половиной территорий. Это геополитическая игра. И святителю срочно нужны верные епископы в новых городах. Люди, которые будут голосовать правильно на церковных соборах.
Сасима – одно из таких мест. И Василий выбирает для нее самого надежного человека. Своего лучшего друга.
Он знал, что Григорий будет страдать там. Знал его характер, его мечты, его потребность в тишине. Но политическая необходимость оказалась сильнее дружбы.
Василий решил, что интересы Церкви важнее личного счастья друга. Может быть, он был прав с точки зрения стратегии. Но святитель Григорий этого не простил.
Он не поехал в Сасиму. Ни разу. Формально оставался епископом этого места, но физически там не появлялся. Это был его протест. Пассивная забастовка святого против несправедливого решения.
И обида жила в нем до самого конца. До того дня, когда пришла весть о смерти Василия.
Святитель Василий умер в триста семьдесят девятом году, измученный трудами и болезнями. Святитель Григорий приехал на похороны и произнес «Надгробное слово Василию Великому». Один из самых потрясающих текстов святоотеческой литературы.
Он называет Василия величайшим святым своего времени. Говорит о нем с любовью и болью утраты.
Смерть примирила их. И в этом, как ни странно, есть что-то очень человеческое и очень христианское одновременно. Прощение пришло не тогда, когда обидчик попросил – неизвестно, просил ли вообще. А тогда, когда его не стало. И вся боль вдруг потеряла значение перед лицом того факта, что этот человек отдал жизнь за Церковь.
Праздник, который пришлось изобрести
Прошло семьсот лет. Тысяча восемьдесят четвертый год. Константинополь охвачен странным церковным конфликтом. Византийская интеллигенция разделилась на партии – иоанниты против василиан против григориан.
Каждая группа кричала, что их святитель величайший. Споры доходили до того, что люди переставали здороваться на улицах. Семьи ссорились за обедом. В храмах разные партии молились нарочито громко, пытаясь заглушить друг друга.
Митрополит Иоанн (Мавропод) не выдержал этого раскола и увидел сон. Пришли все трое святителей и сказали: мы равны перед Богом, перестаньте ссорить нас на земле, когда мы едины на небе.
Митрополит проснулся и установил новый праздник. Тридцатое января, день трех святителей вместе. Холивар прекратился.
Но в этой истории есть глубокая ирония. Праздник пришлось выдумать искусственно, потому что люди не могли поверить в то, что святые при жизни не всегда ладили. Им нужна была икона, где все трое стоят рядом, одинаковые и согласные во всем.
А реальность была сложнее. Там были конфликты, обиды, непрощенные раны, которые зажили только в вечности.
Единство, которое дается болью
Икона трех святителей говорит правду, но не всю. Она показывает результат. Место, где они сейчас, в Царстве Божием, где все обиды забыты и все различия преображены. Но она не показывает процесс. Тот трудный путь, который привел их туда. Путь через непонимание, боль, разрыв дружбы.
И в этом, может быть, самый важный урок для нас.
Святость – это не отсутствие конфликтов. Не идеальные отношения, не постоянное согласие. Святость – это способность оставаться в единстве Церкви, перед одной Чашей, даже когда между людьми существует непонимание и боль.
Святитель Григорий не мог простить святителю Василию при его жизни. Но он остался в той же Церкви. Продолжал служить Литургию. Продолжал верить в того же Христа. И это оказалось важнее личной обиды.
Мы живем во времена, когда Церковь снова разделена на партии. Одни говорят о строгости и дисциплине, другие – о богословской глубине, третьи – о социальной справедливости.
Эти разные акценты рождают конфликты, непонимание, взаимные обвинения.
История трех святителей показывает нам, что такие разделения были всегда. Что даже великие святые не могли прийти к полному согласию. Что между ними возникали серьезные конфликты.
Но главное не в этом. Главное в том, что они оставались в одной Церкви. И это единство, даже причиняющее боль, оказалось сильнее всех разделений.
Праздник, который пришлось выдумать через семьсот лет после их смерти, учит нас простой и трудной вещи.
Единство – это не то, что дается само собой. Это подвиг. Требующий постоянного преодоления нашей склонности делить людей на правильных и неправильных.
Мы можем обижаться друг на друга, как святитель Григорий обижался на Василия. Мы можем быть совершенно разными по темпераменту и призванию. Но если остаемся перед одной Чашей – остаемся в единстве. Даже если оно дается через боль и самопреодоление.
