Практика причастия мирян: как менялась за 2000 лет
За два тысячелетия истории Церкви менялась не только частота принятия Таинства, но и само внутреннее отношение к нему. О том, как Евхаристия прошла путь от «ежедневного хлеба» до редкой награды и обратно.
В послесловии к статье «Почитание святых: от Реформации до наших дней» было отмечено, что развитие почитания святых и угасания практики частого причащения Святых Христовых Тайн хронологически примерно совпадают. Есть ли между этими двумя явлениями взаимосвязь, предоставим решать читателям, а здесь постараемся также кратко описать историю развития практики причащения мирян.
Причастие в ранней Церкви
Начиная с Тайной Вечери, на которой Иисус Христос установил таинство Евхаристии, оно стало центральным элементом жизни Церкви. Описание литургической жизни первых христиан встречаем уже во второй главе книги Деяний: «И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца…» (Деян. 2, 46).
То есть верующие каждый день ходили в Иерусалимский храм на молитву, а затем собирались у кого–либо дома и совершали Евхаристию.
Из этого следует, что нормой было ежедневное причащение Святых Христовых Тайн.
Есть свидетельства, что кое–где эта практика продолжалась вплоть до V в. Одно из толкований молитвы «Отче наш», говорит, что под словами: «хлеб наш насущный даждь нам днесь» подразумевается Тело Христово, Хлеб над–сущный (сверх сущий), которой мы просим на каждый день. Сегодня слабым отголоском практики ежедневного причащения является традиция принимать по утрам просфору и святую воду.
Сама евхаристия совершалась в общих собраниях, а затем верующие брали домой Святые Тайны и причащались в период между евхаристическими собраниями. Святитель Василий Великий (IV в.) пишет об этой практике у монахов: «Все, кто живет в пустыне, где нет священника, хранят у себя Евхаристию и причащаются сами». Святой Киприан Карфагенский (III в.) пишет о христианах, которые в дни гонений хранили Святые Дары дома и причащались самостоятельно: «Верующие, находясь в заключении или изгнании, причащались Святых Тайн, которые хранили у себя».
И конечно, само собой разумеющимся было причащение всех верующих за каждой Литургией.
Встреча со Христом в Таинстве Евхаристии была единственной целью этого богослужения. Ради этого собиралась община, ради этого совершались молитвы, ради этого верующие часто подвергались риску быть схваченными и отданными на мучения. Формальных правил подготовки не существовало. Главное – это вера и внутренний настрой.
Впрочем, уже с апостольских времен мы встречаем упоминания о достойном и недостойном причащении. Так апостол Павел пишет коринфянам: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем» (1 Кор 11, 28–29). Недостойно, значит, не веруя в то, что это истинные Тело и Кровь Христова, без благоговения и стремления ко Христу, пребывая в тяжких нераскаянных грехах.
Радикальный перелом IV в.
В это время Церковь переживает радикальный перелом в своей истории. Христианство становится государственной религией и начинает исполнять государственные, общественные и другие не свойственные ей функции. К Церкви формально присоединяются огромные массы людей, которые вовсе не склонны были менять свое языческое мировоззрение на христианское. Резко падает уровень катехизации и личной аскезы. Церковь вовлекается в политику и геополитику.
Все это сильно отражается на формах народного благочестия. Появляется (в том виде, который существует и в наши дни) культ святых и культ иконописных изображений. Меняется и отношение к Евхаристии. Происходит очень важный сдвиг в религиозном сознании: Евхаристия перестает быть «трапезой братства» и становиться «священнодействием клира». Сам клир отдаляется от мирян и к средневековью превращается в закрытую касту, отдельный класс общества. Духовенство продолжает причащаться за каждой Литургией, а миряне причащаются все реже и реже. Уже в 506 г. Поместный собор в Агде рекомендовал причащаться не реже трех раз в год, на Рождество, Пасху и Пятидесятницу.
Коренным образом изменяется взгляд на Причастие. Из источника жизни и духовных сил, Причастие превращается в святое и страшное, к чему можно приступать только после длительных аскетических упражнений, покаяния, поста, молитвенных правил.
Причастие – это уже не лекарство от греха, а награда за временную (в период подготовки) святость. Отношение к Богу тоже меняется: из милостивого Отца Он превращается в Праведного Судию.
Средневековье
К этому времени уже установилась практика подготовки в Причастию, которая включала в себя пост, молитвенное правило и исповедь. Эта покаянная дисциплина была довольно строгой и продолжительной. На Западе она была более формализованной, на Востоке – менее. Одновременно развивается представление о том, что человек грешен и недостоин Причастия, причем постоянно. Предписанная подготовка делает его на какое–то краткое время если не достойным, то по крайней мере имеющем возможность причаститься. На Западе это усугубляется тем, что отношения Бога и человека сводятся к юридической дихотомии греха и возмездия.
Показательным для западного христианства стало предписание IV Латеранского собора (1215 г.) о том, что верующие должны причащаться по крайней мере раз в год в Пасхальный период. Собор ввел этот минимум не потому, что люди причащались чаще, а потому что перестали причащаться вовсе.
Это свидетельство упадка Евхаристической традиции. К Причастию надлежало приступать крайне сознательно, но крайне редко.
Парадокс! Чем больше Церковь говорила о важности Евхаристии, тем реже люди приступали к ней. Чем больше Церковь формулировала догматов о Христе, тем меньше люди соединялись в Ним в Таинстве Причастия. На Востоке не было формальных канонических правил о частоте причащения, но практика была такой же, как и на Западе.
Новое и Новейшее время
Эта практика продолжилась и в Новое время. В некоторых странах Таинство превращается в государственную повинность. Например, в Российской империи каждый чиновник обязан был приносить справку о том, что он причащался раз в год. Святитель Игнатий Брянчанинов вспоминал о том, как будучи офицером он ходил причащаться в разные храмы, чтобы священники не донесли на него за частое причащение.
И не только у Игнатия Брянчанинова возникало чувство, что с практикой Причастия что–то не так. На Афонской горе возникает движение колливадов (XVIII в.). Его представители, самым известным из которых был Никодим Святогорец, выступили против укоренившейся практики редкого Причастия. Они утверждали, что она не соответствует ни Священному Писанию, ни преданию Древней Церкви.
В книге «О частом причащении» (1777 г.) Никодим писал: «Не дерзость есть часто приступать к Божественным Тайнам, но дерзость – приступать к ним недостойно; а часто приступать с покаянием и смирением – спасительно и необходимо».
В конце XVIII – начале XIX в. в Константинополе состоялось несколько Синодов, которые признали допустимость причащения мирян на каждой литургии при надлежащем духовном состоянии верующего.
На Западе некоторое время, наоборот, усилился страх недостоинства верующих. Этому способствовало движение янсенистов (XVII в.), которое делало упор на абсолютное предопределение и необходимость суровой аскезы. Только лишь в начале XX в. папа Пий X провозгласил возвращение к частому причащению и пониманию того, что Евхаристия это лекарство для немощных, а не награда для совершенных. Правила подготовки в Причастию стали сильно упрощаться. Папа Пий XII в 1957 г. сократил евхаристический пост: 3 часа воздержание от пищи, 1 час от воды и безалкогольных напитков. В 1964 г. папа Павел VI сократил евхаристический пост до одного часа для всех. Современное католическое богословие исходит из того, что верующий в состоянии благодати может и должен причащаться как можно чаще, вплоть до ежедневного Причастия.
Евхаристия как зеркало христианства
Современная православная богословская мысль развивает идеи Никодима Святогорца о том, что Причастие – это не привилегия совершенных, а жизненная необходимость. Практика причастия сейчас довольно неоднородна, причем не только по странам, но и по отдельным приходам. Где–то остается нормой Причастие несколько раз в год, а где–то за каждой Литургией. Строгие подготовительные правила (3–х дневный пост, молитвенное правило, обязательная исповедь) где–то смягчаются, а где–то остаются обязательными.
Притом, что церковные каноны значительно мягче, чем сложившаяся традиция подготовки к Причастию. Каноны предписывают абсолютный пост только после полуночи перед Литургией, воздержание от супружеских отношений в ночь накануне Причастия и запрещают причащаться тем, кто находится в тяжком нераскаянном грехе или отлучен от Причастия священником или епископом. Все остальное: молитвенное правило, обязательная исповедь и так далее канонами не предписано. Но это не значит, что сложившейся традицией следует пренебрегать.
История причащения мирян это не просто история дисциплинарных правил, постов и так далее. Это прежде всего история того, как Церковь понимала отношения человека и Бога. В ранней Церкви Евхаристия была дыханием общины и каждого христианина, она воспринималась как пища и питие вечной жизни. По мере того, как Церковь становилась государственным и общественным институтом Евхаристия постепенно превращалась в объект благоговейного отдаления.
Сегодня Церковь постепенно возвращается к пониманию Евхаристии, которое было в первые века: человек причащается не потому, что достоин Причастия, а потому, что нуждается в нем.
И по большому счету вопрос о практике Причастия – это вопрос о том, кем мы считаем себя перед Богом: блудными сыновьями, которых Отец ждет и зовет на свой пир или наемниками, которые должны прежде заработать право приступить к столу.
