Зеркало поверх иконы: ловушка «правильного» благочестия

Древнее и современное фарисейство. Фото: СПЖ

Мы все невыносимо устали. От войны, ночных сирен, блокпостов и новостей, от которых каждое утро перехватывает дыхание. Когда у тебя на глазах рушится привычный ход вещей, инстинкт самосохранения требует найти хоть какую-то неподвижную точку опоры. Для нас такой точкой традиционно стал храм, утреннее правило, привычный устав богослужений. Мы держимся за расписание постов и молитвослов как за поручни в падающем вагоне.

И здесь, в судорожной попытке удержать внутреннее равновесие, происходит странная вещь.

Погружаясь в спасительное благочестие, можно пропустить момент, когда фокус зрения незаметно смещается.

В Евангелии от Луки есть притча о мытаре и фарисее. В оригинальном греческом тексте там скрыта деталь, которую синодальный перевод сглаживает. Описывая молитву фарисея, переводчики предлагают мягкую фразу: «молился сам в себе так». Но если перевести конструкцию буквально, вырисовывается жуткая картина: он «встав, молился к самому себе».

Человек приходит в самое святое место, становится перед алтарем, но мысленно достает зеркало, ставит его прямо поверх иконы и начинает внимательно всматриваться в себя. В свое правильное стояние, в свой выдержанный пост, в свою безупречность.

Чужой ребенок в нашем музее

Пожалуй, каждый из нас ловил себя на том, что стоишь на литургии, стараешься собрать мысли, и вдруг где-то сзади начинает громко плакать ребенок. Или кто-то неловко роняет свечу на каменный пол. Или случайный, растерянный захожанин громко спрашивает у свечного ящика, куда здесь ставить за упокой.

Вспомним ту волну раздражения, которая поднимается внутри, тот тяжелый, сканирующий взгляд, которым мы окатываем мать этого малыша.
Если честно спросить себя в эту секунду: мы правда защищаем богослужебную тишину? Или мы злимся просто потому, что кто-то посмел вломиться в наш тщательно выстроенный гордыней музей духовности? Кто-то помешал нам красиво предстоять перед Богом.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) в своих «Аскетических опытах» называл это состояние «прелестью мнения». Это тихая, но смертельная болезнь.

Человек не видит ангелов во сне и не слышит бесовских голосов, он просто начинает приписывать себе значимость собственной молитвы. Он начинает верить в свою исключительность, и эта вера незаметно становится важнее Того, к Кому сама молитва обращена.

Сейчас, когда многие храмы закрывают, когда на знакомых дверях появляются чужие замки, эта подмена ощущается особенно больно. Стоя на улице, очень легко уйти в глухую оборону. Сказать себе: «Мы мерзнем здесь, потому что мы настоящие исповедники, а все вокруг – теплохладные предатели». Эта мысль приходит почти незаметно. И за ней стоит не покаяние, а мнимое чувство превосходства, которое превращает трагедию в пьедестал.

Рогатина и поддельное смирение

Проблема в том, что наше эго умеет приспосабливаться к чему угодно. У преподобного Иоанна Лествичника есть один интересный и точный образ – трибол. Это древняя военная рогатина, которую бросали под копыта коням на дорогах. Как ее ни кинь, она всегда падает острым шипом вверх.

С тщеславием происходит то же самое. Лествичник писал об этом просто: пощусь – тщеславлюсь, прерываю пост, чтобы никто не заметил моего воздержания – тщеславлюсь своей мудростью. Оденусь красиво – побеждаюсь гордостью, надену старую одежду – горжусь еще сильнее.

Клайв Льюис в «Письмах Баламута» показывал тот же способ выживания гордости. Опытный бес советует ловить человека именно в момент смирения, нищеты его духа, контрабандой подкидывая ему мысль: «Смотри, какой ты стал смиренный». Если же человек спохватится и попытается подавить в себе эту гордость – сделать так, чтобы он возгордился даже этой попыткой.

Мы видим это постоянно. В тех же соцсетях, где верующие постят эстетичные фото открытого молитвослова на фоне чашки кофе, и в многозначительных текстах о скорбях нынешнего времени.

Мать Мария (Скобцова) говорила о духовном эгоцентризме – состоянии, когда мы читаем правила и выстаиваем службы исключительно для того, чтобы подкормить свою праведность. Человек вроде бы стяжает благодать, но оставляет ее только себе, становясь абсолютно глухим к боли людей, живущих у него за стенкой.

Бунт перед зеркалом

Иногда мы все-таки замечаем эту фальшь. Устаем от своей «правильности», видим, что стали ледяными, и… совершаем резкий разворот. Начинаем демонстративно нарушать посты, забрасываем утреннее правило, позволяем себе жесткий сарказм. И говорим с каким-то странным вызовом: «Зато я честный. Я такой, какой есть, а не лицемер».

Но если присмотреться, зеркало то никуда не делось. Мы просто сменили перед ним позу. Вчера мы любовались своей строгостью, а сегодня любуемся своей дерзостью. А в итоге – мы по-прежнему смотрим только на себя.

Устав, длинные службы, пищевые ограничения – это не причина для фарисейства. Это строительные леса, инструменты для духовного роста.

Если кто-то использует микроскоп, чтобы забивать гвозди, это говорит о безрассудстве человека, а не о качестве оптики.

Сегодня, когда привычные опоры уходят из-под ног, наше домашнее благочестие проверяется очень простыми вещами. Соседом, чей дом пострадал от обстрела. Родственником, который паникует из-за повесток и не может взять себя в руки. Испуганным от летающих над головой дронов подростком.

Мы научились обходиться без молока и мяса, умеем складывать руки для благословения и знаем, когда нужно делать земные поклоны. Но когда мы в последний раз смотрели на человека рядом не как на досадную помеху нашему «режиму благочестия», а как на Самого Христа?

Читайте также