Предостережение ПЦУ: до чего доводит отрицательная идентичность
С точки зрения социальной психологии ПЦУ и ее сторонники делают одну стратегическую ошибку – они строят свою идентичность на отрицании. Что это такое и к чему приводит?
Когда люди объединяются в группу, перед ними неизбежно встает вопрос: «кто мы?» Что нас связывает? Это справедливо для любого сообщества – религиозного в том числе.
Исповедание апостола Петра: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16) – стало тем камнем, на котором утверждена Церковь: «И на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее…» (Мф. 16:18). С точки зрения социальной психологии это положительная идентичность: мы – те, кто верует во Христа как Сына Божия, в Его смерть, воскресение и искупительную жертву. Основа Церкви – не отрицание («мы не иудеи, не язычники, не еще кто-то»), а утверждение: «Мы – те, кто идет за Христом».
Не существует групп, чье самосознание было бы стопроцентно положительным или отрицательным, однако почти всегда можно увидеть, какой тип преобладает. Вспомним, кто в Евангелии строил свое самоопределение на отрицании и был за это осужден? Фарисей из притчи, говоривший: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь…» (Лк. 18:11). Далее он перечислял свои заслуги, но стержнем его мнения о себе оставалось отрицание: «я не таков».
На чём строится идентичность ПЦУ?
Если присмотреться к тому, на чем ПЦУ основывает свое самосознание, то мы, безусловно, найдем там положительную составляющую: «мы православные», «мы наследники князя Владимира». Но все это не выделяет ПЦУ среди других православных украинских конфессий. То же самое говорят о себе и УПЦ, и УПЦ КП, и даже греко-католики, утверждающие, что они наследники «Владимирова крещения». Поэтому ПЦУ вынуждена строить свою идентичность на отрицании: «мы не московское православие», «мы не русский мир», «мы не УПЦ».
Вот несколько характерных примеров с официального сайта ПЦУ.
Из заявления синода ПЦУ от 16.05.2022 г.: «Независимость православных от влияния Москвы – неотъемлемая составляющая достижения Украиной победы в нынешней войне».
Проповедь Сергея (Епифания) Думенко от 28.05.2023 г.: «Благодарим Бога за возрождение и Украинской Церкви, и новой, настоящей Украины <…> с которых свергнуто иго "русского мира" и тоталитаризма».
Проповедь Сергея (Епифания) Думенко от 04.09.2025 г.: «Деоккупация нашей родной Церкви от векового порабощения "русским миром" <…> Но мы, освобождаясь от русского ига, освобождаемся также и от этих духовных уз».
Проповедь Сергея (Епифания) Думенко от 31.01.2026 г.: «Освобождаться от ига, которое на протяжении более трех веков "русский мир" накладывал на душу украинского народа, на нашу Поместную Православную Церковь – это добро и благо».
Во всех четырех высказываниях центральным является не утверждение собственной веры, а отталкивание от образа врага.
Характерные черты отрицательной идентичности
Описанные ниже черты могут проявляться при любом межгрупповом разделении, однако при отрицательной идентичности они возникают неизбежно и выражены значительно сильнее.
Враждебность. После Второй мировой войны британский социальный психолог Генри Тайфел (Henri Tajfel) провел ряд экспериментов, которые показали поразительную вещь: для возникновения межгрупповой вражды не нужен реальный конфликт интересов.
При отрицательной идентичности, когда группа говорит: «мы – не они», она не просто отделяет себя от «они», а делает из «они» врага. При этом даже не нужно наличие конфликта интересов, обе группы могут спокойно сосуществовать вместе. Но отрицательная идентичность не останавливается на просто отрицании, а неизбежно скатывается во враждебность. Что мы и видим на примере отношения ПЦУ к УПЦ.
Радикализация. Американская психологическая ассоциация (АПА) указывает, что подобная враждебность не стоит на месте – она развивается в сторону радикализации. Мы наблюдаем это в отношении УПЦ: и руководство ПЦУ, и представители власти, ассоциирующие себя с ПЦУ, и так называемые активисты раз за разом ужесточают свои заявления и действия.
Хроническое ощущение угрозы. Из враждебности и радикализации вырастает еще одна черта – постоянное чувство угрозы. Оно ведет к неадекватности в восприятии другой группы: даже нейтральные действия противоположной стороны воспринимаются как нападение и вызывают резко негативную реакцию.
Коллективный нарциссизм. Социальный психолог из Лондонского университета Агнешка Голец де Завала определяет его как «эмоциональную инвестицию в нереалистическую веру в величие своей группы». Исследователи этого феномена утверждают, что групповой нарциссизм свидетельствует о внутренней неуверенности в своей состоятельности. Чем менее группа уверена в собственной ценности, тем громче она требует признания и тем агрессивнее реагирует на отказ в таком признании.
Иными словами, в ПЦУ, по крайней мере на уровне подсознания, осознают свою каноническую ущербность, несостоятельность как христианской организации, диссонанс между заповедями Божиими и реальным поведением членов ПЦУ и так далее. Но это приводит не к переосмыслению своего мироощущения, а к групповому превозношению, возвеличиванию своего руководства (например, явно незаслуженные дифирамбы в адрес Епифания Думенко), идеализации своей группы («мы – суперпатриоты») и так далее.
И тут все идет по замкнутому кругу: нарциссизм увеличивает враждебность к другой группе, а враждебность еще больше подогревает нарциссизм.
Помимо перечисленного, социальная психология выделяет и другие черты негативной идентичности: черно-белое мышление, упрощение реальности, усиление стереотипов и постоянный поиск врагов.
Перспективы отрицательной идентичности
Перспективы групп, в том числе и религиозных, которые строят свою идентичность на отрицании, являются следствием развития характерных черт, описанных выше. Самая главная опасность для таких групп кроется в возможности исчезновения субъекта, на отрицании которого строилась идентичность. В нашем случае, если представить, что УПЦ вдруг перестанет существовать или значительно уменьшится ее общественная значимость, то в ПЦУ случится то, что социальные психологи называют кризисом идентичности.
Схема «мы – не они» работает только, пока есть «они». Когда «они» исчезают, естественно, возникает вопрос: «кто мы»? В мировоззрении, основанном на противодействии «врагу», его исчезновение обязательно приведет к поиску такого врага внутри себя. Дальше – раскол и внутренняя борьба: поиск «предателей», «отступников», «недостаточно верных» или «недостаточно радикальных». Это похоже на ситуацию с перетягиванием каната: если одна группа канат отпускает, вторая неизбежно теряет равновесие и падает.
Еще Зигмунд Фрейд заметил, что наиболее ожесточенные конфликты возникают не между группами, которые кардинально различаются, а между теми, которые во многом похожи. Он назвал этот феномен «нарциссизмом малых различий». Когда внешний враг исчезает или ослабевает настолько, что перестает быть соперником, радикализация направляется внутрь. Значение «малых различий» гиперболизируется. Иными словами, группа, построившая свою идентичность на отрицании, начинает пожирать саму себя.
Заключение
Идентичность, построенная на отрицании, всегда живет взаймы – за счет образа врага. Но как только враг исчезает или слабеет, такая группа остается наедине с собой. Если к этому моменту она не наполнила себя положительным содержанием, она остается наедине с пустотой. Тогда и выясняется, что отрицание не способно заменить ни веру, ни истину, ни подлинное единство.
Сегодня отрицательная идентичность ПЦУ направлена против УПЦ и «русского мира», но логика социальной психологии неумолима: завтра она неизбежно обернется внутрь самой ПЦУ. Это произойдет, когда главным вопросом станет не «против кого мы?», а «кто мы вообще?». А на этот вопрос негативная идентичность ответа не дает – как не давала его и молитва фарисея.
