Зачем Богу понадобилась пустота?
Иудейская пустыня начинается прямо за порогом Иерусалима. Несколько часов пешком, и вместо города – только камни, зной и тишина.
На иврите слово «пустыня» – «мидбар». Корень у него тот же, что у слова «давар» – «слово», «говорить». Для древнего семита пустыня – это не место, где пусто. Это место, где говорит Бог. Или, точнее, место, куда уходят, чтобы наконец расслышать то, что Он говорил все это время, пока мы Его не слышали.
Пророк Осия передал слова Господа об Израиле, и они звучат, как признание влюбленного, который увозит возлюбленную из города: «Вот, Я увлеку ее, приведу ее в пустыню, и буду говорить к сердцу ее» (Ос. 2:14). Для сердечной беседы с человеком Бог выбрал именно это пустынное место. И неслучайно.
Граница между жизнью и смертью
Иудейская пустыня – это не бескрайняя Сахара, а локальная аномалия, порожденная рельефом. Влажные ветры со Средиземного моря поднимаются по западным склонам Иерусалимских гор и проливают дожди на оливковые рощи и виноградники. Перевалив через водораздел, тот же ветер становится сухим и раскаленным и за считанные километры превращает восточные склоны в выжженный камень. По одну сторону хребта – жизнь, по другую – ничего. Перепад высот от Иерусалима до Мертвого моря – около тысячи двухсот метров вниз. Это спуск из города в самую глубокую точку суши, и он занимает несколько часов пешком.
Вот что потрясает, когда начинаешь с картой изучать Евангелие: Иоанн Креститель проповедовал не в недосягаемой глуши, а в пригороде столицы. Иерусалимляне выходили к нему, преодолевая не большее расстояние, чем киевляне, выезжающие к себе на дачу. Контраст был не географическим, а онтологическим: из храмовой роскоши и городской толпы люди за полдня спускались в место, где нет ничего, кроме камня, неба и голоса одинокого человека в верблюжьей шкуре.
Место, куда сбрасывали грехи
В Ветхом Завете эта пустыня несла еще одну функцию. В День искупления – Йом Киппур – первосвященник возлагал руки на козла отпущения, перенося на него все грехи народа, и козла уводили именно сюда, к обрыву скалы Азазель в Иудейской пустыне (Лев. 16:21–22). Пустыня была своеобразной карантинной зоной для зла.
И когда мы читаем, что Христос после Крещения в Иордане был возведен Духом в пустыню на сорок дней, нужно понимать, куда именно Он пошел.
Он пошел туда, куда веками сбрасывали человеческий грех, – на «территорию врага», на «зараженную землю». Он принял бой там, где зло чувствовало себя хозяином.
Реки-убийцы
Эта пустыня кажется мертвой. Но она обманывает. Зимой, когда над Иерусалимом идет дождь, вода не впитывается в каменистую породу восточных склонов, а несется вниз по сухим каньонам – вади. Формируется стена воды высотой в несколько метров, которая сметает все на своем пути. Над самой пустыней при этом может быть абсолютно ясное небо – ливень прошел за хребтом, в двадцати километрах, но поток уже здесь, и спасения от него в узком ущелье нет. Спасательные службы Израиля фиксируют гибель людей в вади каждый год: те, кто располагаются на ночлег в сухом русле, часто уже не просыпаются.
Жизнь в этой пустыне требует того, что аскеты называют «трезвением» – непрерывной бдительности. Расслабился – погиб. Такова правда жизни на лоне палестинской природы.
Пугающая тишина
Гиды, сопровождающие паломнические группы в монастыри Иудейской пустыни – к преподобному Савве Освященному, в вади Кельт к Георгию Хозевиту, – рассказывают об одной и той же реакции горожан. Когда пропадает сотовая связь и вокруг остаются только раскаленные стены каньона, у части группы начинается тревога, иногда переходящая в панику. Люди, привыкшие к непрерывному информационному фону, оказываются в сенсорной пустоте и не выдерживают ее. Подавленные страхи, которые годами заглушались лентой новостей и фоновой музыкой, выходят на поверхность за считанные минуты.
Монахи IV века уходили сюда именно за этим. Не прятаться от мира, а встретиться с тем, что мир не давал им замечать.
Преподобный Антоний Великий начал подвиг с пустыни, и за ним потянулись тысячи. Блаженный Иероним, поселившийся в Вифлееме, писал о пустыне с удивительной нежностью: «О пустыня, цветами Христовыми красующаяся! О уединение, в котором рождаются те камни, из коих в Апокалипсисе строится город Великого Царя!»
Сейф для Слова Божия
В 1947 году бедуинский мальчик, разыскивавший пропавшую козу в пещерах у Мертвого моря, бросил камень в темноту и услышал звук бьющейся глиняной посуды. Так были найдены Кумранские свитки – древнейшие рукописи Библии, пролежавшие в пещерах Иудейской пустыни около двух тысяч лет. Сухой, соленый, безжизненный микроклимат, который убивает все живое на поверхности, оказался идеальным консервантом для пергамента. Влага уничтожает бумагу – она гниет, плесневеет и рассыпается. А сухой климат ее сохраняет.
В этом есть загадка Божьего Промысла: место, которое кажется самым непригодным для жизни, стало местом, где Его Слово сохранилось лучше всего.
Мидбар – место, где говорит Бог, – оказалось и местом, где Его речь записана в камне и хранится в глиняных кувшинах, не тронутая временем.
Мы привыкли считать пустоту наказанием. Тишина пугает нас, одиночество угнетает, отсутствие входящих сообщений вызывает зуд в пальцах. А Бог раз за разом уводит своих избранников именно в пустыню: Моисея, Илию, Иоанна Крестителя. В конце концов, туда удаляется Сам Христос. И каждый раз оттуда праведники возвращаются с чем-то, чего не могли получить в городе, – с особым откровением, которое они затем щедро передавали иудейскому народу, а через него – и всем нам.
