Зимно: обитель, которую откопали лопатами
Зимненские пещеры засыпали мусором, в алтарях хранили химикаты, а в соборе выросли деревья. В 1991 году две монахини начали восстанавливать монастырь своими руками.
Пещерный коридор уже через несколько шагов от входа становится настолько узким, что плечи невольно касаются стен. Здесь, под высоким холмом над извилистой поймой реки Луги, молились первые зимненские иноки. Точной даты, когда именно люди начали вгрызаться в этот белый камень, не существует. Пещеры кажутся древнее любой из сохранившихся записей об этом месте. Они – живой фундамент, который уходит вглубь истории гораздо дальше, чем стены надземных храмов.
В советские десятилетия входы в эти пещеры засыпали с особой тщательностью. В дело шло все, что попадалось под руку: строительный мусор, битый кирпич, тонны земли. Идея была понятной – стереть саму возможность спуститься вниз, чтобы молитва, звучавшая там столетиями, задохнулась под слоем грунта. Когда в июне 1991 года сюда вернулись первые насельницы, пещерный комплекс существовал только в преданиях. На поверхности были лишь холмы и груды мусора.
Раскапывали все это вручную. Без экскаваторов и тяжелой техники, обычными ведрами и лопатами, в течение нескольких лет. Это была изнурительная работа, где каждый сантиметр освобожденного пространства отвоевывался у забвения.
Стены для защиты жизни
Монастырь стоит на возвышенности, которую местные жители веками называют Святой Горой. Отсюда открывается панорамный вид на Волынские просторы, на заливные луга и густые леса по другому берегу реки Луги. Место для стройки выбирали со знанием дела. Волынь всегда была землей, по которой маршировали чужие армии, поэтому обитель возводили как настоящую крепость.
Массивные стены с угловыми башнями, Успенский собор в виде базилики, напоминающий вытянутый прямоугольник с толстой кладкой – все это строили для выживания. Мощь стен была важнее всякого украшения, ведь татарские набеги случались здесь регулярно.
Монастырь должен был защищать жизни людей так же надежно, как и их веру.
По церковному преданию, обитель основал в конце десятого века князь Владимир Великий. Зимнее было его зимней резиденцией, отсюда и пошло название, сохранившее дух тех времен. Именно из этих мест князь уходил к Днепру, к тому моменту крещения, который изменил весь ход нашей истории. С этим холмом связана и история Зимненской иконы Божией Матери. Ее привезли из Константинополя. Старые рассказы связывают образ с возвращением зрения князя Владимира перед его крещением. Это предание подчеркивает главное: Святая Гора всегда помогала людям разглядеть вечное в моменты, когда мир вокруг погружался в полную темноту.
Спящая смерть и ядовитый алтарь
К 1915 году война вплотную подошла к Волыни. Артиллерийский огонь проламывал своды Успенского собора, уничтожая кровлю. Монашескую общину эвакуировали, и игуменья Ариадна увезла с собой главную святыню – чудотворную икону. Образ покинул монастырь вместе с последними сестрами, и это спасло его от уничтожения в последующие десятилетия.
Советская власть окончательно закрыла монастырь в 1946 году. Территорию отдали под нужды тракторной станции. В алтаре Свято–Троицкого храма обустроили склад химических удобрений. Десятилетиями кирпичная кладка впитывала ядовитые составы. Стены, которые веками слышали только молитвы, теперь источали едкий запах промышленной химии. Кельи обрушились, монастырский двор зарос бурьяном и заполнился ржавым металлом.
Когда в начале девяностых сюда пришли реставраторы, их ждала опасная работа. Из стен Успенского собора саперы вынимали неразорвавшиеся артиллерийские снаряды Первой мировой войны. Спящая смерть пролежала в кладке больше семидесяти лет, став частью стен. Такая ситуация была системной для сотен обителей. Власть методично уничтожала здания, чтобы оборвать нить памяти и сделать так, чтобы новые поколения забыли, что на самом деле стояло на этих холмах.
Две монахини и лопаты
В июне 1991 года на эти руины приехали две женщины: будущая настоятельница монахиня Стефана и инокиня Галина. Они увидели собор без крыши, внутри которого, прямо в алтаре, успели вырасти высокие деревья. Повсюду были развалины корпусов и стихийные свалки. Пещеры оставались заваленными так плотно, что о них напоминали только старые легенды.
В библейской книге Ездры описан момент возвращения людей из плена к руинам иерусалимского храма. Старики, помнившие прежнее величие, плакали от горя. Молодые же, видевшие начало новой стройки, громко радовались.
В Зимно в 1991 году эти чувства тоже существовали одновременно. Горе от вида оскверненных святынь смешивалось с радостью от возможности начать все сначала.
Восстановление монастыря стало годами тяжелого, почти каторжного труда. Сестры и паломники ведрами выносили мусор из глубоких пещер, вручную укрепляли треснувшие стены и очищали алтари от ядовитых солей. В 1995 году икона наконец вернулась домой. Ее несли крестным ходом из Корецкого монастыря, где она тайно хранилась в послевоенные годы. Было пройдено десятки километров по пыльным дорогам, с пением и молитвой. Когда образ внесли в ворота восстановленной обители, монастырь уже перестал быть стройплощадкой. В него вернулась жизнь.
Закон жизни в древних камнях
Христос когда–то сказал слова, которые многие поняли слишком буквально: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его». Собеседники думали о каменных стенах, но речь шла о самой природе Церкви. Она живет по законам, которые не подвластны государственным системам или идеологиям. Идеологии умирают навсегда, превращаясь в скучные параграфы учебников. Церковь же обладает способностью возвращаться из небытия.
Зимненский монастырь пытались похоронить несколько раз. По–настоящему, до самого основания. Засыпали его пещеры, пропитывали его алтари ядом, оставляли его на растерзание времени и осколкам снарядов. Но прошло время – и над Святой Горой снова зазвучало ангельское пение. В откопанных пещерах затеплились лампады, а меловые стены снова впитали запах ладана, вытеснив химические зловония.
Сегодня монахини ранним утром идут на службу через тот самый двор, где когда–то гнила техника. Над извилистой рекой Лугой и вечным волынским пейзажем стоит тишина, в которой нет больше места смерти.
Воскресение невозможно закопать в землю. Если в камнях живет память о Вечности, они всегда прорастут сквозь любой мусор и забвение. Теперь это знает каждый, кто спускается в узкие меловые коридоры Зимно.
