Праведный гнев выжигает сердце дотла
Мы привыкли оправдывать злобу защитой святынь. Но честный разговор с праведником лишает иллюзий, оставляя нас наедине с выжженной пустотой собственного сердца.
Стоишь вечером перед домашними иконами, пытаешься читать правило, но губы двигаются как-то механически, проговаривая знакомые слоги. А в голове в это время крутится обрывок дневного спора, прочитанной новости, чей-то злой комментарий в социальной сети.
Мысленно мы там всех уже разгромили. Привели железные аргументы из канонов, доказали свою историческую правоту, грудью встали за гонимую Церковь. Кажется, мы делаем святое дело, отстаиваем истину. Но если в этот момент просто остановиться и прислушаться к собственному телу, вдруг замечаешь, что челюсти нервно сведены. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони. В висках стучит тяжелый, отдающийся в затылке пульс. Мы стоим перед Богом любви, но буквально захлебываемся от злобы к тем, кто вешает замки на храмы или пишет очередные доносы.
Мы просто не замечаем, как месяцами живем в состоянии выжженной земли, считая это нормой.
Когда внутренний гул становится совсем невыносимым, откроем затертый дневник «Моя жизнь во Христе». Праведный Иоанн Кронштадтский - очень важный собеседник для нашего времени. Он ведь не был тихим отшельником, спрятавшимся от мира за высокими монастырскими стенами. Холерик по темпераменту, он служил в нищем, агрессивном портовом городе. Он каждый день видел грубость толпы, провокации столичной прессы, человеческую подлость. Он знал вспышки ярости изнутри. Ловил себя на раздражении, срывался, тут же каялся.
Закрыв глаза, мысленно садимся напротив него и задаем вопрос, который мучает сегодня многих из нас.
- Батюшка, ну мы ведь защищаем свои святыни. У нас отбирают храмы, нас в открытую унижают. Разве наш гнев не оправдан? Разве это не святая ревность по вере?
Отец Иоанн смотрит со страниц дневника без всякого снисхождения к нашим попыткам найти себе оправдание:
- Любая злоба, под каким бы предлогом она ни пряталась, - от диавола, - твердо произносит он.
Нож в вырванной странице
Эти слова бьют наотмашь. Человеческой природе вообще свойственно искать себе алиби. Когда вокруг все рушится и от нас мало что зависит, гнев дает спасительную иллюзию контроля. Мы придумали очень удобную лазейку - назвали свою агрессию праведной. Нам почему-то кажется, что защита догматики выписывает нам бессрочную индульгенцию на презрение. Мы берем нож жестокости, заворачиваем его в вырванную страницу Евангелия и искренне верим, что теперь держим в руках духовный меч.
Святой жестко присекает эти самооправдания.
- Ни на кого не озлобляйся, - пишет он. - Никому не мсти ни словом, ни делом, ни в помышлении.
Мы пытаемся спорить. Внутри сразу поднимается протест, память услужливо подкидывает нужный эпизод из Писания, который мы так любим цитировать в фейсбучных баталиях.
- Но Спаситель ведь взял бич! Он выгнал менял из Иерусалимского храма, столы переворачивал. Разве мы не обязаны поступать так же, когда видим наглую ложь?
Отец Иоанн не спорит с Писанием. Он предлагает честно посмотреть на наши собственные мотивы. Христос выгонял торговцев, будучи абсолютно безгрешным.
А из чего сплетен наш бич праведности? Из задетого самолюбия. Из страха потерять привычный комфорт и остаться на улице. Из банального желания отомстить за свою боль. Мы примеряем маску грозного Судьи, напрочь забывая, что сами являемся тяжелобольными людьми. Мы требуем дать нам скальпель, чтобы наказать соседа по палате, хотя нам самим давно пора лежать под капельницей в реанимации.
Теснота внутри победителя
- А что происходит с нами после таких вот побед? - спрашиваем мы, вспоминая, как на днях разгромили оппонента в комментариях. Аргументы были выстроены безупречно, историческая правда на моей стороне, а радости почему-то ноль.
Ответ отца Иоанна звучит как откровение человека, который сам пережил отравление злостью:
- Гнев производит в душе такую тесноту, муку, такое томление, что тяжело становится жить. Если ты рассердился на кого-нибудь, то ты впустил в свое сердце диавола.
Это внезапное удушье знакомо многим из нас. Можно виртуозно выиграть спор о юрисдикциях, отстоять свою правоту, но после этого искренне прочитать даже «Царю Небесный» становится физически невозможно. Внутри все леденеет. Благодать просто уходит, оставляя нас сидеть в одиночестве среди правильных цитат и ссылок на церковные каноны.
Истина защищает себя сама. Ей совершенно не нужны наши истрепанные нервы, истерики и оскорбления. Пытаясь отстоять храмы ценой внутреннего мира, мы, сами того не осознавая, выгоняем из сердца Того, ради Кого эти храмы вообще строились.
Мужество разжатых пальцев
- Но если мы откажемся от этой жесткости, нас же сочтут слабаками, - признаемся мы. — Назовут соглашателями, предателями.
Отец Иоанн никогда не был мягким непротивленцем. Он обличал сектантов, боролся с ложью, которая разъедала страну. Но он умел хирургически отделять ересь от живого человека. Уничтожать ложь — да. Но ненавидеть того, кто эту ложь несет, значит немедленно заразиться от него той же самой инфекцией.
Его совет бьет по нашему уязвленному самолюбию:
- Жалей враждующих против тебя. Не ведают они, что творят. Ослеплены они. Диавол их учит.
Не впускать в себя ненависть — это акт колоссального мужества. Ненавидеть ведь поразительно легко. Достаточно просто расслабиться и позволить падшей природе взять управление на себя. А вот сохранить мир, когда вокруг воют сирены и рушатся привычные опоры, требует ежедневного, выматывающего труда.
Диалог со святым заканчивается. В комнате тихо. И вдруг накатывает какое-то невероятное облегчение от одной простой мысли. Бог не требует от тебя быть карающим мечом. Тебе совершенно не нужно нести эту изматывающую обязанность — всем отомстить, всех переубедить, вынести каждому справедливый приговор.
Ты можешь просто выдохнуть. Разжать наконец онемевшие пальцы. Выпустить этот холодный камень осуждения на пол. Оставить суд Тому, Кто единственный умеет судить без ошибки.
Мы блестяще научились сжимать кулаки за правду. Наверное, пришло время позволить себе просто пожалеть тех, кто пытается отнять у нас Бога, даже не подозревая, что Его нельзя запереть в кабинетах следователей и зафиксировать в государственных реестрах.
